Выплеснув свой гнев, подросток рухнул на стул и зарылся пальцами в волосы. Плечи его слегка подрагивали – от такого напряжения нервы начали сдавать. Но теперь уже Питер пришел в себя и справился со стрессом. Короли, сами того не осознавая, страховали друг друга. Где один был слаб, второй – силен, и так постоянно. Верховный сел рядом, храня молчание и не говоря ни слова, которые были не нужны. Он как никогда был благодарен брату, который вывел его из прострации и, начав действовать сам, дал ему немного времени, чтобы оправиться. И пусть надолго его не хватило – все-таки они были детьми, что есть двенадцать и пятнадцать лет в подобной ситуации, но эта помощь была бесценна, как и поддержка, которую государь находил в своей правой руке. Был в Эдмунде стержень, необычайно стойкий, уже проявляющий себя – в битвах или же подобных испытаниях. Именно благодаря ему младший король, во всем имеющий свое особое мнение и упрямо его отстаивающий, перед лицом опасности не начал спорить, а беспрекословно повиновался, не разводя панику и лишнюю суету.

– Мы слишком расслабились, Пит, - глухо произнес подросток и со вздохом убрал руки с лица. – И вот он, результат.

– Я уверен в том, что еду отравили именно по пути с кухни ко мне. Этот слуга все расскажет, и виновник будет наказан по всей строгости закона, - твердо произнес Питер.

– Да, - тихо ответил младший король. – Он головой за это заплатит.

Время тянулось невообразимо медленно. То, как стучат редкие снежинки по оконному стеклу, звучало в тишине набатом, усиливающимся по мере того, как поднимался ветер. Его негромки й, заунывный вой на улице и грохот морских волн, разбивающихся о прибрежные скалы, идеально отражали состояние, в которое погрузился обычно радостный и не унывающий Кэр-Параваль. Питер набрался терпения. Слугу сейчас разыскивают, и скоро потребуется провести жесткий, бескомпромиссный допрос. То, что произошло, уже не исправить. По воле Аслана Тумнус избежал смерти, и перед Верховным королем стоят две задачи. Первая – покарать преступников, что осмелились угрожать безопасности его родных и его собственной. Вторая – сделать так, чтобы впредь подобных ситуаций не возникало, исключить саму возможность причинить правящей семье вред! Так что государь набрался терпения и сосредоточился, хотя от усталости слипались глаза. Дворец, прежде мирно спящий в столь поздний час, гудел, как разбуженный улей.

Эдмунд же долго не выдержал. С шипением он вскочил на ноги и вылетел наружу, не желая более торчать на одном месте. Питер не успел его остановить и оттого последовал следом, чтобы брат не натворил бед в столь взвинченном состоянии. Однако не сделали они и пары шагов, как издалека раздались крики, заглушаемые шумом моря. По коридору пронесся холодный, леденящий душу порыв ветра, хотя то был всего лишь сквозняк, обычный в столь большом дворце. Не сговариваясь, короли кинулись туда, откуда доносились странные звуки. Сердце Питера застучало в предчувствии беды, и он мчался со всех ног, жалея, что не захватил верного меча. Эдмунд словно услышал его мысли и резко дернул рукой. Из рукава выскользнул серебряной змеей короткий нож, ладно легший в ладонь. Теперь, когда в еде нашелся яд, в родном Кэр-Паравале за углом мог таиться враг, а в тени – неведомый убийца. Безопасный дом перестал быть таковым за одну ночь.

Когда они прибежали к месту назначения, стало ясно, что кричат не во дворце, а за его пределами. Здесь уже было несколько слуг, которые отворили двери, отделяющие просторный зал от балкона, откуда открывался прежде восхитительный вид на море. Правители часто наслаждались пейзажем – особенно Люси, которая приходила сюда вместе с мистером Тумнусом, чтобы посмотреть на линию пляжа и голубые бархатные волны. Сейчас они утратили всякую невинность. Море бушевало, с яростью атакуя обрыв, на котором возвышался белокаменный замок, и разбиваясь в тысячи брызг о скалы. Ветер, по-зимнему холодный, обжигал кожу, швырял в глаза снежную крошку, но короли не обратили на это внимания. Слишком уж тревожными и испуганными были крики наяд, мечущихся далеко внизу.

– В чем дело? – спросил Питер у стоящего неподалеку воина. Тот, с трудом перекрикивая ветер, начал что-то объяснять. Эдмунд, не задавая лишних вопросов, перегнулся через перила, вслушиваясь в стенания наяд. Не приведи Аслан, рухнет вниз! Государь с трудом различал голос воина, ибо шторм, разыгрывающийся на море, становился все сильнее. Ветер уносил слова прочь, едва те срывались с губ, и то швырял свою добычу на берег, на скалы, то дарил морю, что утягивало ее в темные глубины. Все, что Питер смог вычленить из сбивчивой речи слуги, - это испытываемый им ужас и то, что они что-то там нашли.

Внезапно младший король вздрогнул и отстранился. В полутьме его карие глаза казались почти черными. Нервно сглотнув, он отошел подальше от перил и хрипло произнес:

– Нашли… Слугу нашли, Пит…

– Где? – Верховный король осекся, когда брат мотнул головой в сторону моря. Сердце словно рухнуло с высоты балкона в бушующие волны. Так вот почему так горестно и тревожно кричали наяды… Некому было больше рассказать о том, что и как произошло. Единственный, кто знал об этом, был там, внизу, и это доказывало как минимум его причастность. Но узнать от слуги о случившемся сделалось невозможным.

Питер понял, что наступил предел его выносливости и больше он уже не вынесет. То же касалось и Эдмунда – взгляд у него был не сфокусированным, потерянным. Собравшись с последними силами, Верховный король велел закрыть ворота Кэр-Параваля, никого не впускать и не выпускать, а также поставить на каждом углу патрули. Эту ночь правители провели все вместе, не осмелившись разделиться по одному. Люси свернулась калачиком около мистера Тумнуса, не отпуская его руки даже во сне. Питер лег на полу у кровати, положив под бок верный меч, а Эдмунд, подтащив поближе кресло, устроился в нем. Нож поблескивал в его пальцах, вспыхивая серебром при вспышках молнии за окном, где ревел шторм. И ничто, даже верная стража у дверей и во всем замке, не делало эту кошмарную ночь спокойнее.

И потянулись следом дни – сумрачные, тянущиеся бесконечно долго, лишенные всякой радости, словно произошедшее выпило ее на месяцы вперед… Или же короли и королева, столь беззаботно и счастливо жившие все лето и осень, исчерпали отмеренное им удовольствие, забравшись и в запас на будущее. Ворота Кэр-Параваля заперли. Стихли веселые голоса в его коридорах, а слуги, которых подвергали тщательной проверке, старались помалкивать и не привлекать к себе внимания. Во дворец ограничили доступ простому населению – отныне ни один нарниец не мог вступить на его территорию без особого на то позволения. Таково было распоряжение Верховного короля, который вместе с братом ожесточенно искал главного злоумышленника. В воздухе висело множество вопросов, отягощая его, делая вязким и неприятным, а ответов не находилось. Слуга, принесший отраву в покои государя, несомненно, был виновен – иначе не оказался бы в бушующих волнах, всполошив наяд. Но прыгнул ли он в шторм сам, желая унести с собой тайну, или же кто-то от него избавился? Эдмунд, не спящий ночи напролет, на это заявил: