В животе предательски заурчало. С самого утра он был на ногах, вместе с Питером и Сьюзен исправляя последние недочеты. Конечно, старшая королева бегала больше всех – именно благодаря ей роскошное оформление дворца и соблюдение всех правил так поразило гостей. Но и мальчик вымотался, а до ужина еще было ох как далеко. Пока Лум отдохнет, наберется сил, почистит перья, вечность пройдет, а Эдмунд Справедливый более не станет доставать его вопросами, ибо умрет от голода. Все будут счастливы… Но он не позволит такой радости случиться! Так что король направился к месту, где стал уже частым гостем – на кухню. Слуги давно не удивлялись визитам мальчишки, которому для похождений и приключений требовалось немало топлива. Здесь можно было не забивать голову, какую ложку взять первой и каким уголком салфетки вытирать губы. Возможно, поэтому Эдмунд любил сюда наведываться.

И сейчас Бобриха, верная подруга Люси, встретила его с распростертыми объятьями. Приближенную королевы никто не заставлял работать на кухне – всем известно, насколько это трудно, но она жаждала приносить друзьям пользу. По ее словам, это совсем не сложно, если заниматься любимым делом! Эдмунд искренне сомневался, что труд в жарком помещении приносит наслаждение, но не вмешивался. Пусть Бобриха занимается, чем хочет: в любом случае она вольна уходить и приходить когда вздумается.

С ее мужем у младшего короля отношения не складывались. То ли Бобр не простил предателя и сторонника Колдуньи, то ли просто не мог ему доверять, так и осталось неизвестным. Эдмунд же не горел желанием спрашивать. Тему Джадис, негласно признанную запрещенной в Кэр-Паравале, поднимать лишний раз не хотелось. И если с министром они общались уважительно, но без особой теплоты, то Бобриха, казалось, не могла относиться к детям иначе, чем с любовью и стремлением накормить. Мальчика и первое, и второе полностью устраивало.

На кухне кипела работа. Поварята сновали тут и там, кто-то даже умудрился наступить королю на мантию. Эдмунда дернуло назад, но извинений услышать было не суждено. Виновник или испугался, или попросту не заметил проступка. Мальчик накрутил мантию на руку от греха подальше и с любопытством заглянул на стол, полный яств и всяких вкусностей. Их, наверное, хватило бы на всю Нарнию, Орландию и еще Тархистану бы досталось с краешка! Куда так много? Глаза на лоб полезли. Это же Сьюзен составляла меню, хотя это и есть девчоночье дело…

– Ох, успеть бы до вечера! – к столу приблизился поднос, даже на вид тяжелый. Эдмунд спохватился и помог коротенькой Бобрихе водрузить его на свободное место, которого уже не хватало. Та благодарно кивнула, запыхавшаяся, забегавшаяся.

– Да куда уж больше-то? Это до самой осени не съесть, - заметил он с опаской.

– Как же, такой прием! Нужно, чтобы все прошло идеально…

Точно Сьюзен всем мозги промыла, вот наверняка. Для дотошной сестры лишняя вишенка на торте разрушит весь политический прием и послужит причиной войне. Все блюда выглядели, как вырезанные с картинки! Даже притронуться к ним было страшно. Эдмунд высмотрел с краю пирожные, прикинул, как их сдвинуть, чтобы не заметили пропажи, и цапнул одно из них. Он уже вознамерился было вкусить желанное лакомство, как…

– Подожди-ка! – руку мальчика ловко отодвинули ото рта. Король растерянно заморгал. Так нагло его не обрывала даже Сьюзен! Какого черта?! Он вообще-то умирает с голоду, а с ним так жестоко… Однако Бобриха была неумолима. По первому ее слову к столу подскочил шустрый сатир и поддел нежный крем с такого же пирожного ложкой! Эдмунд окончательно растерялся от такого нахальства. Он даже разозлиться не мог, настолько не понимал, что, собственно, происходит. Долгим взглядом мальчик проводил сатира, облизавшего прибор, почмокавшего и важно кивнувшего, и уставился на Бобриху. Та развела лапами. – Это дегустатор. Проверяет, безопасна ли еда, не отравлена ли.

– Но раньше ведь такого не было! Что за нововведения! – слабо возмутился Эдмунд.

– Было, мальчик мой, было. Просто эта процедура проводится не в вашем присутствии. Да ты ешь, ешь!

– Неужели это жизненно необходимо? – король уставился на пирожное, чей кремовый завиток был так беспардонно смят и испорчен безжалостной ложкой дегустатора. Внутри было такое чувство, словно кто-то также бесцеремонно сгреб и растоптал самое дорогое и личное, покусился на нечто интимное. Даже свое, нетронутое лакомство утратило всю прелесть в глазах Эдмунда. Он и предположить не мог, что еда, подаваемая им на стол, проходит такую проверку.

– Еще бы! На ужин соберется множество влиятельных лиц. Нужно соблюдать все меры безопасности.

– Но Ваши пирожки… – беспомощно произнес Эдмунд. – Неужели и их тоже…

– Дорогой, уж их-то проверять нет никакого смысла! Свою выпечку я никому не доверю и глаз с нее не спускаю. Никто их не трогал до тебя, - Бобриха по-доброму усмехнулась, и мальчик немного успокоился. Правила, правила, опять правила. Кошмар, а ему казалось, что в интернате строгие порядки. Во дворце даже откусить ничего нельзя, не посоветовавшись с дегустатором! Скоро и в рот при зевке заглядывать начнут – не зря ведь слуги так и норовят зайти в покои и помочь раздеться. Эдмунд уже устал их выгонять. Одежду он пока в состоянии снять и сам. Помощь требовалась только при подготовке к важным мероприятиям, как сегодняшнее, когда все должно быть идеально… Опять это идеально! Мальчик глухо рыкнул и запихнул пирожное в рот. К черту дегустатора и правила, он хочет есть! Бобриха с улыбкой смотрела на него, как мама, когда ее младший сын, считающий себя взрослым, вел себя по-ребячьи. Мама, чье лицо в памяти Эдмунда уже подернулось дымкой и стало смутным воспоминанием из той, другой жизни…

– И почему я не удивлена? – раздался за спиной знакомый голос. Мальчик обернулся и расплылся в усмешке.

– Какие люди к нам пожаловали! Сьюзен, а разве сиятельные королевы испытывают голод? Разве это отвечает светскому поведению?

– Я пришла проверить, все ли в порядке. И очень удачно встретила тебя.

– А что такое?

– Питер тебя искал, просил…

– С этого и надо было начинать! – это восклицание донеслось уже из-за дверей, за которыми скрылся Эдмунд. Мантия серебряным росчерком мелькнула в проеме. Сьюзен негромко закончила: