Должен сознаться: история про пищащего «мышА» поразила не только Марию Никитичну, но и меня. И я сразу стал по отношению к китайской кухне каким-то таким гордым и подозрительным.

А тур у меня был такой, что всё включено: и завтраки, и обеды, и ужины. Завтракаем мы, например, рано утром в городе Лоян, потом едем по горам в монастырь Шаолинь, родину вдумчивого буддийского мордобоя, там обедаем по-вегетариански (об этом ниже), а потом на самолёт — и в Кантон (Гуаньчжоу), где и ужинаем. И всё в таком же неугомонном духе. На перекладных, можно сказать. И совершенно некогда сходить налево. В гастрономическом смысле: посидеть в каком-нибудь европейском ресторане, поесть чего-нибудь простого, незатейливого, вроде спагетти или хотя бы пюре, чтобы прийти в себя от всей этой мышовой экзотики. И так почти две недели. Тихий ужас.

Происходило всё примерно так. Заваливаемся мы на очередной ужин в каком-нибудь очередном городе. Скажем, Чженчжоу. Маленький такой городок, население — не больше шести миллионов. Ерунда, город-лиллипут.

Садимся за круглый стол. Посередине стола — ещё один крутящийся стол, обычно стеклянный.

Перед тобой — плошка для риса, плошка для чая, масюсенькая тарелочка (чтоб не обожраться сгоряча) и палочки. Вилки — где есть, где нет. Вместо салфеток местами подают туалетную бумагу. Ладно.

Начинается разнос снеди. Презентация разносолов.

Китай — первая страна, где я не понимал, что ем. Трагизм ситуации заключается ещё и в том, что некому объяснить. Экскурсовод таких слов не знает. Машет ручкой и говорит: «Вакусна, вакусна…» И никто ни слова, хотя бы по-английски.

И вот сидим мы за этим круглым столом. Приносят нам какие-то тарелки с чем-то непонятным. Кажется, картошка в сахаре, соевые креветки с бамбуком, свинина с вареньем… Крутим мы этот стол, как русскую рулетку. В ожидании, какое же из этих блюд тебя порешит. Завязывается светский разговор.

— А где же новорождённая мышА? — это добрый Пётр Кузьмич. Вместо «приятного аппетита».

— Кажется, это что-то вроде чесночной рыбы в мармеладе, — говорит Анна, нервно поправляя парик и тыкая палочкой во что-то отдалённо напоминающее задумавшееся оливье. Анна всё время пробует первой: у неё хороший набор лекарств. И она ими нас всех снабжает.

— Как же это, прямо с хвостом, с волосьями… — не унимается Марья Никитична.

— Интересно, а почём у них тут постричься? — достаёт свой блокнот Иван Сергеевич.

— А вот сейчас… местные сотрудники… приглАсють нас в специальное помещение… и пОстригуть всех… под нулик… а потом… дОдють по кайлу… и на рисовую ниву… — встревает Пётр Кузьмич.

— Зачем же на рисовой… рисовом поле кайло? — поддерживаю как могу беседу я.

— Они нОйдють, — отвечает Пётр Кузьмич. — Они такея.

— А кто кушает вот это, — весело говорит Жора, торжественно поднимая палочками что-то такое, типа замазки, — тот не просто не молодец, тот самое последнее рогатое чувырло. Такое у нас даже на зоне не дают.

— У него же и целый кишок внутре… — продолжает недоумевать Марья Никитична.

— Думаю, что охранникам в Китае платят прилично, — вдумчиво предполагает Иван Сергеевич.

— Ой, как остро! — восклицает Анна, снимает парик и начинает им обмахиваться.

— Может, хоть супчика похлебать, — печально говорю я.

— На рисовой ниве нам всем супчика нОльють… в люминовые плошечки, — улыбается Пётр Кузьмич.

— И зубья у него, наверное, молочные… — медитирует Марья Никитична. — Он же кусИть мОгет.

— А вот и хлеб несут! — радуюсь я.

Тут такая примета: принесли хлеб — конец обеду. Хлеб в Китае считается сладким.

— Кто успел взять кусочек, тот молодец! — быстро говорит Жора и загребает половину всего хлеба.

Мы жадно едим хлеб, запиваем зелёным чаем. Трапеза окончена.

Правда, всегда дают рис. Но есть такая примета: много риса — много мезим-форте. Кишечник в Азии вообще склонен торговаться.

Дают чай. Без ограничений. Но перед четырёхчасовым переездом в автобусе, согласитесь…

День на пятый-шестой я стал тихонько привыкать к сладкой свинине. Человек ведь — он ко всему привыкает. И тут наш добрый экскурсовод, любивший повторять китайскую народную гостеприимную пословицу «Приехал гость из Тайга — радости нет конца», рассказал нам о замечательной китайской традиции. Свадебной.

Традиция, если быть кратким, заключается в следующем. Жених, забирающий невесту из дома её родителей, обязательно должен компенсировать потерю… мясом. Желательно, по весу жены. То есть если в супруге, скажем, пятьдесят килограммов мяса — изволь отдать три пуда говядины. Такой вот виртуальный каннибализм.