– Бочку! – командует Киприанос. – И уберите “языка”.

Пока уносят “языка” и приносят бочку, мы смотрим на убитого. Мертвый он такой маленький и жалкий. В Баварии я иногда охотился на птиц. Утки, голуби, дрозды были неплохим приварком к нашей с мамой скудной трапезе. Меня всегда удивляло, насколько убитая птица меньше той, что только что парила в воздухе. Так и Антонио. Он жалок.

– Дерьмо! – итальянец Бронислав плюет на труп. – А я считал его своим другом…

– Надо было спросить его про второй тираж, – произносит круглобородый, всегда с иголочки одетый Женя.

– Он не мог этого знать, – возражает Джон. – Машина работает. Допечатки могут быть любыми – пять тысяч, пятьдесят тысяч или пятьсот.

– Он хотел обрушить нам рынок огромным тиражом, – в испанском платке, со старомодными очками на носу, Майкл разводит сильные руки. – За что? Чего ему не хватало? Кухня кормила его!

– Гнида, – бормочет Бронислав.

– Человек, неспособный найти в себе равновесие, рано или поздно совершает подлый поступок, – отвечает Абрам Майклу.

– Затаил черную обиду после штрафа, – кивает Беат. – Идиот…

– В семье не без урода… – вздыхает Алвизо.

Парни из службы безопасности приносят бочку, вкатывают тачку, полную бетона. Тем временем в руках у блондина появляется хирургический пистолет для изъятия блохи из варолиева моста. Им же ее и имплантируют. Обычно эта операция делается под общим наркозом, но мертвому он уже не требуется. Пистолет вставлен в рот убитому, пара минут, щелчок – и окровавленная блоха с прощальным писком исчезает в пластиковой капсуле. Блондин передает капсулу Джону, тот убирает ее в карман. Труп засовывают в бочку, мелькают лопаты, и – бочка полна бетона.

– Как застынет – бросьте в озеро, – распоряжается Киприанос.

Бочку увозят.

И нет больше балагура Антонио.

Такое бывало на Кухне, но показательно – впервые. Это впечатляет. Мы молчим.

– Кухню не обманешь, – громко произносит Владимир и выкрикивает: – Кухня сильна!

– Кухня сильна! – подхватываем мы.

Это сразу снимает напряжение. Все обступают стол, берут злополучные книги, листают. С задней обложки каждой внимательно смотрит Набоков. Мда, Владимир Владимирович, вырастили вы в чистеньком Монтрё яблоко раздора. И свалилось оно на нашу голову…

– Нужно уничтожить машину и тираж как можно скорее, – произносит Киприанос. – Этим займется служба безопасности.

– Но кто-то из читавших на “Аде” должен проконтролировать.

– Обязательно!

– Господа, прошу бросить жребий.

В руках у массивного Анри возникает черная коробка с дырою. Ящичек Пандоры. Одиннадцать, включая меня, тянут жребий. Выстраиваемся в очередь. Старомодно, на спичках.

И voil`a… я вытягиваю горелую.

Fuck!

Козел на широченной руке Анри скалит мне зубы. Мда. Хороший денек сегодня.

Все взоры – на меня.

Абрам подходит ко мне:

– Геза, тебе придется исполнить это важное дело. Кухня доверяет тебе.

Пожимаю его теплую и спокойную руку:

– Я готов.

– Все будет хорошо, – устало улыбается он.

– С тобой свяжутся наши из СБ, когда операция сложится, – говорит Киприанос.

– Ясно.

– Господа, съезд завершен! – громко объявляет Макс.

Все направляются к выходу. Вопрос об использовании тиража в целях Кухни отпал сам собой. Бочка помогла…

Со мной рядом оказываются Женя и Майкл. Они друзья.

– Самое неприятное, если эта чума успеет просочиться в библиотеки и музеи. А туда потом полезут взломщики, – говорит Женя.

– И будут впаривать “Аду” букинистам, те – нам, и этому не будет конца, – качает головой Майкл. – Черт возьми! Геза, Женя, в каком мире мы живем?!

Да. Это опасно. Паленая “Ада” способна заразить все. Уничтожить тираж и машину крайне важно. Женя легко хлопает меня по левому плечу:

– Чтобы у тебя все получилось.

Майкл – сильно, по правому:

– Раздави гадину, Геза!

– Постараюсь, коллеги.

Хорошие парни. Женя работает исключительно с австрийской аристократией. О его венских шницелях на Шницлере знают все. Майкл читает испанцев.

В прихожей мы ловим своих блошек. И покидаем замок.

На пристани стало еще прохладней. Нас начинают последовательно и быстро переправлять на катерах. Прощаемся. Все сочувствуют мне. Понимают, что дело может быть не совсем простым. Но – жребий брошен. Надо исполнять.