На краю сознания ко мне прорывались, пытаясь завладеть мной, какие-то фразы и образы из прошлого, но я упорно им сопротивлялась, зная, что откройся я им и тут же рухну в пучину горя и сожалений. Потом как-нибудь ими займусь и осмыслю. Я чувствовала: не встань я сейчас, и мне уже не подняться. И

я сама не поняла как оказалась на пороге дома Хеймитча, и не мешкая заколотила в дверь. Он оказался не просто на ногах, но даже отчасти трезв, и явно не был удивлен моим визитом.

— Ищешь мальчишку? — он чуть отступил назад, впуская меня внутрь.

— Ага, — прохрипела я, и уже прошла полкоридора, прежде чем вспомнила, что мне вообще-то стоит поспешить. — Ты его видел?

Вместо ответа Хеймитч стал пристально изучать глазами мою физиономию. Лицо у меня вспухло, и хотя это был не самый страшный синяк, из тех, что у меня бывали в жизни, но, пожалуй, самый болезненный.

— Это отвратительно, — пробормотал он, покачивая головой. — Присядь на минутку.

— Хеймитч, у меня нет времени…

— Нет, есть, — перебил он. — Его поезд отходит только в полночь.

Я вся так и застыла, и острая ледяная боль пронзила мне грудь.

— Черт побери, он же не пытается снова от меня уйти, а? — выдавила я, и в моем голосе уже появились истерические нотки.

— Сядь, — сказал Хеймитч резко.

Я сделала, как мне было велено. Во-первых, Хеймитчу я все же доверяла, а во-вторых, ноги меня уже не держали и дышать было тоже нечем.

— Пит явился сюда рано утром. И видок у него был, как будто его сбил поезд, — медленно проговорил он. — Хотя, честно говоря, ты в этом смысле его на сей раз заметно переплюнула. Круто он тебя отделал. И не знай я вашу историю, отчего оно все так, на нем после этого живого места не осталось, — Хеймитч глубоко вздохнул. — Он тут все хлопотал, готовился к отъезду.

Я выпрямилась в кресле, и моё онемение медленно сменялось страхом и напряжением. О том, что чувствительность ко мне возвращается, говорила и непроизвольная дрожь в руке.

— Куда он собрался?

— В Капитолий. Лечиться под надзором Доктора Аврелия, и некоторое время его не будет. — я замотала головой, настолько неожиданным мне показался подобный поворот событий. — Слушай, ты можешь кинуться к нему, пытаться его остановить любой ценой, но я должен все-таки тебе сказать…

Как всегда, Хеймитч пытался защитить нас — сначала сохраняя нам жизнь, потом пытаясь не дать съехать с катушек. Должно быть. ему теперь всегда придется быть для нас с Питом кем-то вроде буфера и даже исполнять роль отца в нашей ущербной ячейке общества, хотя его прежняя жизнь вовсе не подготовила его для подобной роли.

— Я не буду его останавливать, — выпалила я и поняла, что так оно и есть.

Хеймитч явно вовсе этого не ожидал, и мне невольно это польстило — не так-то легко было застать нашего ментора врасплох.

— Ладно. Ну, значит хотя бы по этому поводу не будем с тобою цапаться. Так что тебе нужно?

Сделав глубокий вдох, я уперлась взглядом в пол, пытаясь собраться со своими неясными мыслями. Я медленно начала выходить из этой частичной летаргии, которая навалилась на меня после инцидента прошлой ночью, и благодаря которой я пока не сдохла еще от душевной боли.

— Чтобы он знал, что я его не обвиняю, что я да, злюсь, но не на него. Еще я хотела сказать, что я от него съезжаю, ведь теперь, судя по всему, мне не придется беспокоиться? — я мрачно усмехнулась. — Мы зарвались, Хеймитч. Наверно, таким двум жалким обломкам как мы с ним не стоило и думать о том, чтобы быть вместе. Нормальные люди живут под одной крышей, женятся. Но мы с ним после всего этого ненормальные.

Хеймитч смерил меня долгим взглядом, прокручивая в голове то, что я сказала.

— Знаешь, я не согласен с той жалкой чепухой, которую ты только что тут несла, и сразу по многим пунктам, но у меня не ни времени, ни желания с тобой препираться. Сейчас не подходящий момент для подобных споров.

— Знаю, но мы ведь не можем быть с ним вместе прямо сейчас, Хеймитч, — я качнулась на стуле вперед. — С ним что-то не так. Он перестает быть собой во время этих приступов, я знаю, что он сам ни за что не причинил бы мне вреда. А тут он будто хочет… обладать мной со всеми потрохами… — я еле выговорила столь фривольное слово в присутствии Хеймитча, но сейчас было не время миндальничать, мне нужно было, чтобы он понял — как важно то, о чем я собиралась его просить. — Не будет мне покоя, если он уедет в Капитолий один.

И тут плотину, щели в которой я всеми силами затыкала, дала большую течь, и непрошеные слезы хлынули бесконечным потоком.

— Он сломлен и разбит. Страдает, а я не могу ему помочь. Пожалуйста, поезжай с ним к Доктору Аврелию. Будь с ним, — Хеймитч резко встал с места, и начал расхаживать передо мной, всем своим видом выражая недовольство.

— Я уже говорил, ноги моей не будет в Капитолии, пока я жив, — выплюнул он, качая головой.

— Черт возьми, Хеймитч. За тобой перед ним должок! — его стальные серые гляделки бешено сверлили меня, но я не собиралась отступать. Отказ был неприемлем, ведь тогда Пит оказался бы в одиночестве в этом чертовом поезде, который помчит его туда, где его пытали и калечили. — Ты — мы — бросили его на арене, а все ради забавы под названием «Сойка-Пересмешница». Он сломлен, потому что мы это допустили. — слезы стояли в горле, мешали мне говорить, и вкус у них был горький как у самогона, которым Хеймитч упивался, чтобы ничего не чувствовать. — Он такой из-за нас, и я поехать не могу. Не я нужна ему сейчас. — я встала перед ним и пристально на него уставилась, замечая, как его сопротивление слабеет. Я уже знала, что он согласится, но решила выложить последний козырь. — Ты говорил, что позаботишься о нас. Мы ведь были командой, верно? Или это тоже все было сплошным враньем?