Я все еще была в плену оргазма, когда он медленно вошел в меня, и каждая волна затягивала его все глубже в мое тело. Он почти без остатка погрузился в меня, потом почти полностью вышел, и повторил это движение снова и снова. Я провела ногтями по его спине, от чего его мощные мышцы напряглись и дернулись. Я вся отдалась нежным покачивающим движением Пита, как лодка, что плывет, слившись с ритмом морского прибоя. Ужасное напряжение сегодняшнего дня, казалось, покинуло меня, и я растворилась в его медленном ритме, впервые за много дней чувствовала себя в безопасности, на пике триумфа.

Он завел свои руки мне за плечи, придерживая мне голову, и поцеловал меня перед тем, как прошептать.

— Я никогда не смогу привыкнуть к тому, какая же ты красивая в такие моменты.

Мое сердце от этого забилось где-то в горле, и эмоции хлынули через край.

— Я люблю тебя. Мы разберемся со всем этим.

— Это уже не важно, если ты все равно ко мне вернулась, — сказал он с мрачным напряжением. Он все еще сжимал мою голову руками, целуя меня теперь порывисто, когда его собственный оргазм стал ощущаться все ближе.

Он потянулся к точке между нами, чтобы дать снова кончить и мне, но я замотала головой.

— Не надо. Так — идеально, — Я сжала его, мои ноги оплели его талию, пока он не стал дергаться так бешено, что мне пришлось его отпустить. Он выпустил мою голову и склонился надо мной, погружаясь еще глубже.

Несмотря на всю свою физическую силу, он был все еще невероятно нежен, и от усилий себя сдержать он весь слегка дрожал. Но знал, еще до того, как это узнала я, что именно так нужно заниматься со мной любовью, хотя я ему ничего не объясняла, но сейчас я хотела ощущать его всем телом и притянула его к себе, чтобы почувствовать его бешеный сердечный ритм — такой же, как и мой — чтобы покрыть его кожу поцелуями, ощутить на языке вкус его пота. Я прихватила его зубами за мочку уха, и осторожно прокатала между них нежнейшую кожу, от чего он еще больше задрожал, его мышцы резко сократились и оргазм настиг его, все его тело заходило ходуном. Я наблюдала за тем, как его лицо исказила судорога, и слушала, как глубоко, гортанно он застонал, еще несколько раз в меня толкнувшись, прежде чем затихнуть. Он осыпал градом поцелуев мои плечи, ключицы, грудь, пытаясь вновь обрести ровное дыхание, и лишь потом повалился на бок, прижав меня к себе.

Мы неподвижно лежали, случая дыхание друг друга, долго-предолго. Если прежде я ощущала себя пустой внутри, теперь я была полной — меня до краев наполнял запах Пита, его вкус, ощущения его тело возле меня. Он был весь в настоящем, весь — здесь, и все, что было прежде казалось лишь сном, и я сама себе казалась сном, сотканным из обрывков собственных кошмаров. Он все еще был здесь — туман моей тоски —, но я вцепилась в непоколебимость, основательность, прочность Пита, и сама в итоге стала прочнее. Я ощущала, что тоже скучала по нему, как скучала по солнцу, по лесу — по всему, что меня успокаивало, дарило мне покой, по всему, что я любила.

Я повернулась к нему, он же сейчас чертил узоры кончиками пальцев на поверхности моих бедер.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Ага, — я кивнула, уткнувшись ему в плечо.

— Китнисс, я серьезно. Ты правда в порядке? Потому что ты перепугала меня до чертиков, — сказал Пит.

Я сделала глубокий вдох.

— Знаю. Думаю, я всегда была такой, и дальше буду немного тосковать в душе. Этот всплеск — просто крайняя степень того, что я испытываю почти все время. За этот год стало полегче, но вряд ли я смогу думать о Прим, — мой голос сорвался, но я с усилием сглотнула болезненный комок в горле. — чтобы не забиться в какой-нибудь угол, желая в душе исчезнуть.

Пит взглянул на меня сверху вниз.

— Понимаю. Я и сам постоянно думаю о своей семье, и мне тоже тоскливо. Но я стараюсь концентрироваться на всем хорошем, что с ними связано, и порой мне и впрямь становится легче, — и тут его прервал внезапный телефонный звонок.

— Я возьму, — он застонал, но встал и пошел в мастерскую. А я смогла полюбоваться на его мощную спину и рельефные мускулы на заднице и на ногах, пока он поднимался вверх по лестнице. Это зрелище, от которого я снова стала влажной, неожиданно подвигло и меня тоже встать и, в порыве вдохновения, направиться к бельевому шкафу. Я вытащила оттуда запасные одеяла и подушки и расположила их вперемешку с теми, что уже были разбросаны вокруг горящего камина. Я даже разобрала диван, чтобы устроить из его подушек уютное гнездышко для нас двоих. Это потребовало от меня немалых усилий, так что потом я смогла лишь залезть под одеяла и свернуться там в ожидании возвращения Пита.

Когда он спустился, он был явно удивлен результатом моего творчества. И он улыбнулся, устраиваясь возле меня.

— Полагаю, сегодня мы с тобой тут и заночуем? — рассмеялся он.

Я просто улыбнулась ему, прежде чем спросить.

— Кто звонил?

— Доктор Аврелий. Я часто с ним разговаривал в последнее время, — Пит опустил глаза на одеяло, выбирая из него торчащую пушинку. — я все не мог тебя из этого вытащить, и стал уже впадать в отчаяние…

От выражения его лица у меня чуть не разорвалось сердце, и я потянулась к нему.

— Эй, я и сама не могла себя из этого вытащить. Правда, я дошла до точки, когда даже уже и не хотела этого делать.

Он пристально смотрел на меня, и выражение его ярких голубых глаз на миг отняло у меня способность мыслить.

— Я никогда в жизни не ощущал еще себя таким беспомощным. Я знал, что у тебя случаются перепады настроения, и я обычно в силах с ними сладить, но это было нечто совсем другое. Ты вообще мне не отвечала, — Пит бессознательно крутил краешек одеяла в руке, как будто хотел навсегда оставить на нем складки. — Было похоже, что что-то жизненно важное в тебе исчезло, а все что осталось — это пустая оболочка, которая только на вид была тобой, — Он глубоко, прерывисто вздохнул, — Я знал, что ты где-то там, но что бы не делал — не мог до тебя достучаться, мог только смотреть как ты таешь на глазах.