Китнисс тоже встала и крепко сжала его руку. Что же он с ней делает сегодня…

Пит повернулся к внимавшей ему аудитории и подарил всем собравшимся теплую улыбку:

— Так что мой единственный совет всем на сегодняшний вечер, который знаменует собой нашу дружбу и щедрое изобилие… никогда не забывать о том, что нужно помнить, и не вспоминать о том, что лучше бы забыть.

В комнате все еще висела тишина — каждый осмысливал для себя истинны, которой были исполнены его слова. Пит разрезал индейку, а Китнисс все никак не могла отойти от благоговейного изумления от того, как он умудрялся снова и снова находить единственно верные слова при любых обстоятельствах. И от того, как сильно и яростно она любит своего мальчика с хлебом, который уже перестал быть мальчиком и стал мужчиной — и полностью раскрылся в том, как он всегда и был.

***

— Пойдем со мной на кухню, — прошептала она ему после ужина, пока все были увлечены разворачиванием подарков. Пит покорно встал и пошел за ней туда, наверняка полагая, что ей нужно, чтобы она что-то сделал по хозяйству.

Погасив на кухне верхний свет, Китнисс повернулась к нему и велела:

— Закрой глаза.

Пит растерянно улыбнулся:

— Что ты задумала?

— Хм-хм. Сюрприз. Закрой! — нервно рассмеялась она. Убедившись, что он не подглядывает, она подвела его к теплой духовке, на дверце которой теперь красовался большой красный бант.

— С Рождеством! — произнесла Китнисс дрогнувшим голосом. А что еще она могла ему сказать?

Пит глядел на свою духовку с недоумением, даже наклонил голову на бок.

— Хм, Китнисс, ну это же просто наша духовка, какая всегда была.

Китнисс скривилась от досады, уже почти не в силах держать себя в руках.

— Ради всего святого, просто открой!

Добродушно пожав плечами, Пит открыл дверцу. В духовке сам собой зажегся свет, когда он к ней склонился.

— Китнисс, а почему в духовке булочка**?

Китнисс перестала дышать и сглотнула болезненный комок в горле.

— Тебе лучше знать, ты же ее туда засунул.

— Нет, я не… Я… о… — он вдруг потерял дар речи, на лице застыло изумление.
– О! — снова воскликнул он, поочередно очумело глядя то на духовку, то на выпечку, то на Китнисс. И то, как он выглядел в этот момент было самым забавным, что Китнисс когда-либо доводилось наблюдать.

— Так ты …? — Пит был даже не в состоянии произнести это, и у Китнисс от этого болезненно оборвалось сердце. Ведь они столько об этом спорили, и даже когда договорились, он, видно, так и не мог поверить, что все-таки станет отцом.

— Да, — сказала она, чувствуя, как страх вымораживает воздух в легких изнутри, хотя с этим льдом и боролся жар ее сердца, воспламенившегося оттого, что Пит был так безмерно счастлив. — С Рождеством!

На лице Пита все шире расплывалась невероятно радостная улыбка, в глазах заблестели от слез. И, подхватив ее и отрывая от земли, он издал такой громкий звук — нечто между криком и всхлипом — что привлек внимание всех из гостей. Они так и повалили из гостиной в кухню, и все пространство вокруг них оказалось в миг заполнено людьми.

— Что с вами, ребята? — тут же вмешался Хеймитч, и на его лице читалась подступающая паника. Ровена, которая, как врач, первой узнала о подозрениях Китнисс, успокаивающе положила ему на запястье свою ладонь.

— Не волнуйся ты так, а то тебя удар хватит, — прошептала она Хеймитчу, и тот сразу заметно расслабился от ее прикосновения.

— Никуда не денешься — старая привычка, — ответил он, накрывая ее ладонь рукой.

— Я стану отцом! — выпалил Пит, еще не оправившись от этого известия. — Я стану папой! Видите, там в духовке булочка!

Китнисс, которая на сводила с него глаз, почувствовала, как слова «стану папой» эхом отдаются в ее ушах. Она смаковала их, чувствуя, что её сердце резко, как при взрыве, наполнилось любовью и бесконечной радостью. Они застали ее врасплох еще давным-давно, в ту ночь на пляже, когда ей пригрезилось то место, где ребенок Пита может быть в безопасности. И теперь она становилась той, которая подарила ему эту мечту наяву. Как тогда, так и сейчас, это казалось почти невозможным, невероятным, однако вселенная все же показала, что удача в конце концов может быть и на их стороне.

Когда новость дошла до гостей, раздался общий радостный вопль и воцарился счастливый хаос. Делли, всегда такая сдержанная, настоящий стоик, кинулась и принялась обнимать разом Пита и Китнисс, рыдая от счастья.

Том, который прекрасно помнил как вез на тачке обессиленную Китнисс домой вскоре после ее возвращения в Двенадцатый, крепко пожал Питу руку, и осклабился с таким видом, как будто выиграл давным-давно заключенное пари.

— Так вы все-таки сделаете нас тетушками! — восклицали Джоанна и Зара, заключая в крепкие объятья Китнисс. — Ты все-таки в это ввязалась, безмозглая! — вставила Джо, а Зара лишь покачала головой.