– Это не сердцем он руководствуется, Анита, а членом.

– Не веришь, что он любит Кейна?

– Не верю, что он хоть кого-то по-настоящему любит, кроме Жан-Клода, и раз он не может быть с ним, то пытается найти тех, кто заполнит пустоту в его сердце.

– Они с Жан-Клодом любовники, - напомнила я.

– Но тебя Жан-Клод все еще любит сильнее, чем Ашера, и именно этого наш златовласый вампир не может вынести - быть вторым.

– Он не настолько амбициозен, - сказала я.

– О, он не из тех, кому важно быть первым во всем, но он похож на женщину, которой необходимо быть самой красивой девчонкой в комнате, или на мужчину, который должен быть самым крутым парнем на вечеринке или лучшим бойфрендом. С ним то же самое, разница лишь в том, что Ашер хочет быть на первом месте для либидо и сердца каждого, но его собственное сердце принадлежит только одному.

Я сжала его руку.

– Мне жаль, что он такой индюк.

– Но такой красивый индюк, - проговорил Нарцисс.

Я вздохнула.

– Это правда, увы. Мы и половины этого дерьма не стали бы терпеть, не будь он так красив.

– И так хорош в постели, - добавил Нарцисс.

– И в подземелье, - сказала я.

Мы в унисон вздохнули.

– И с ним не могу, и без него не могу, - заключила я.

– И убить не могу, - продолжил Нарцисс.

Мы снова вздохнули.

– Я был так зол, что еще с утра собирался прийти сюда и потребовать с тебя ответа, но ты была так мила, и я знаю, что Ашер и тебе сделал больно, - он обхватил мою ладонь своими руками и посмотрел мне в лицо, так искренне.
– Рассмотришь ли ты меня на место твоей гиены зова, Анита?

Это прозвучало как предложение, поэтому я отнеслась к нему со всей серьезностью.

– Ну, есть одна загвоздочка: тебе не нравятся девушки, а я как раз одна из них.

– Не принадлежи ты к линии вампиров Белль Морт и остальных горячих штучек, это не было бы проблемой. Большинство вампиров выбирают своих зверей зова по силе, а не сексуальной совместимости.

– Да знаю я, но как бы я ни старалась, все равно всё сводится к страсти, любви и семейному счастью, поэтому то, что тебе не нравятся девушки, проблема для нас обоих.

– Если в этом все дело, я готов попытаться.

Должно быть, я выглядела шокированной, потому что он рассмеялся и потрепал меня по руке.

– О, у тебя такой вид.

Нарцисс откинулся на спину, хохоча.

А я просто лежала там, позволяя ему смеяться, потому что не знала, что сказать.

Наконец, достаточно успокоившись, он проговорил:

– Будь ты мужчиной, мы могли бы хорошо повеселиться.

– Но я не мужчина, - напомнила я.

Он взглянул на меня с сияющим отголосками смеха лицом.

– Слышал, твоя киска такая же тугая, как задница. Вполне может получиться.

Я одарила его далеко не дружелюбным взглядом и села, придерживая простынь на груди, полагаю, больше для своего комфорта, потому что Нарциссу на грудь было плевать.

– Жан-Клод бы этого не сказал.

– Он и не говорил.

Он снова стал серьезным.

– Если Ашер...

– Как же было бы забавно позволить тебе так злиться на его вампирскую задницу, но нет, это был и не он.

Я нахмурилась.

– Не так уж много людей, которые могли бы об этом знать и так сказать обо мне. На самом деле никто не стал бы обсуждать это с тобой.

– Кое-кто все же обсудил, клянусь. Я говорил с ним, когда Жан-Клод предложил мне стать твоей гиеной зова, чтобы я не убил Ашера и не развязал войну из-за оскорбления.

– Ты правда угрожал пойти войной на оборотней и вампиров Сент-Луиса из-за этого?

Он выглядел смущенным, не думала, что когда-нибудь это увижу.

– Возможно, я так сказал.

– Поэтому ты позвал того, кто по мальчикам, но при этом был со мной, чтобы спросить его об этом? Чтобы получить подсказку? Узнать его мнение?

– Что-то вроде того, да.

Я нахмурилась. Кто это, черт возьми, может быть?

– Я буду гадать, пока ты не скажешь, кто это был.

– Я скажу при одном условии.

Я хмуро взглянула на него.

– Каком?

– Ты не тронешь его из-за этого. Мне было нужно, чтобы кто-то, кто в основном по мальчикам, честно сказал мне свое мнение, ведь ты права, я не поклонник женщин. По правде сказать, женские прелести мне не кажутся привлекательными.

– Мне тоже больше по душе мужские прелести, так что не мне тебя винить, но я не представляю, как быть с тем, кого не возбуждают мои половые органы.

– Честно, - заметил он.

– Так кто это сказал?
– спросила я.

– Байрон.

Я нахмурилась. Байрону было пятнадцать, когда он умер, поэтому он навеки остался в том возрасте старшей школы, когда мальчишки подрастают и только начинают обзаводиться мускулами. Он никогда не завершит этот процесс взросления, мы никогда не узнаем, как он будет выглядеть в двадцать.