– Это так, но ты-то до этого додумался так или иначе, не так ли, злобный кусок дерьма?

– Тебе никогда не доказать этого и ни за что найти того, кто сможет объяснить, как это работает, присяжным или судье.

– Кого-нибудь мы найдем, - пообещал Хадсон.

– Это авторское заклинание, - сказала я.
– Как и у его мамаши, у него по-настоящему творческий подход к вопросам зла.

Макс в ответ слабо улыбнулся. Хилл сильнее вдавил колено между его лопаток, жестче впечатывая его голову и шею в окровавленную траву.

– Хватит лыбиться!
– велел Хадсон.

– Он прибегнул к магии душ, которая, предполагается, вообще не работает, чтобы захватить Эстреллу и использовать ее душу. Став зомби, она подарила ему способность выдерживать кое-какие ранения, только в отличии от нее он исцеляется.

– Хочешь сказать, она так и останется с этой дырой в боку?
– спросил Саттон.

– Зомби не могут залечивать раны, так что если мы не освободим ее душу, то да.

Макс снова ухмыльнулся. Хилл налег на нею сильнее, удерживая, и наконец Макс издал болезненный звук, значит он все еще чувствует боль. Хорошо.

– Я не ожидал, что кто-то прострелит в ней дыру, - сказал он сквозь стиснутые зубы.

– Тогда не стоило использовать ее в качестве щита, - заметила я.

Я услышала вой сирен, скорая была уже близко.

– Тогда что мы можем сделать для нее?
– спросил Хадсон.

– Надеяться, что с восходом солнца разум покинет ее и бояться она будет лишь ночью.

– Когда встанет солнце, ее душа никуда не исчезнет, - сказал Макс, и его голос все еще звучал приглушенно.

Все мужчины навалились на него, вжимая его в землю и ускоряя кровотечение, но это не убьет его. Пока мы или не снимем с него гри-гри, или не найдем способ уничтожить зомби Эстреллу, он не способен умереть. Почему по-настоящему злобные ублюдки так чертовски боятся смерти?

Трусы, такие трусы.

Прибыло две машины скорой помощи, и мы позволили медикам забрать и Макса, и Эстреллу, хотя узнав, что она зомби, они. кажется, были растеряны.

– Можем ли мы дать зомби седативное? Можем ли мы успокоить ее?
– спросил у меня один из фельдшеров.

– Я не знаю.

А затем осознала, как сглупила, настолько зациклившись на том ужасе, что может сотворить дар работы с мертвыми, совсем забыв о том, как полезен он может быть. Я подошла к зомби, которая была привязана к каталке, она по-прежнему всхлипывала и повторяла, как ей больно. Сомневаюсь, что ей действительно было больно, но это могло быть нечто вроде фантомной боли ампутированных конечностей. Некоторые потом годами чувствуют боль в отсутствующих частях тела. Эстрелла ожидала, что рана должна болеть, поэтому она и болела, и это конечно чертовски ее пугало. Если бы я знала, что не смогу сегодня же освободить ее душу, я бы все равно выстрелила в нее, чтобы спасти Конни, но сожалела бы перед этим чуточку больше.

Она посмотрела на меня своими огромными, темными глазами. Я взяла ее за руку и направила на нее свою некромантию с мыслью: "Успокойся, не бойся." Я шептала ей эти слова, наблюдая, как ее лицо покидает ужас, как расслабляется ее тело.

– Что ты творишь, Анита?
– завопил Макс.

Я проигнорировала его, но Эстрелла вздрогнула, всхлипнув. Она, конечно, узнала его голос, и он не предвещал ей ничего хорошего.

– Он больше не сможет навредить тебе, Эстрелла. Ты в безопасности, - это была и правда, и ложь одновременно, но ее глаза снова наполнились покоем. Это помогло ей расслабиться.

– Она моя! Ее душа моя! Моя!

Я улыбнулась милому личику спокойной зомби, которая не подозревала, что была мертва. И она улыбнулась в ответ.

– Ты в безопасности. Нечего бояться.

– Я в безопасности, нечего бояться, - повторила она.

Я погладила ее ладонь и положила на одеяло, которым ее укрыли, когда везли к машине скорой помощи. Я отошла поговорить с Максом, прежде чем его загрузили в машину. Мы собирались сопровождать их, потому что, когда Хадсон спросил, может ли Макс воспользоваться магией, чтобы сбежать из машины скорой помощи или из госпиталя, я не смогла однозначно ответить да или нет. Он уже сотворил с помощью магии то, что считалось невозможным, так что все может быть.

– Что ты с ней сделала?
– спросил он, натягивая ремни, которыми был прикован к каталке, и наручники на запястьях.

– Избавила ее от страха.

– Но я хочу, чтобы она боялась. Хочу, чтобы она помнила, что она сама виновата во всем этом.

– Виновата в чем? В том, что дала тебе под зад? Больно уж настойчивый ухажер, Макс.

– Максимиллиано, и она моя, Анита, моя! Отвали от нее со своей магией!

– Она слушается меня, моей некромантии, и даже с частичкой ее души в себе, ты так и не можешь помешать мне контролировать ее.

– Тогда, через компьютер, я помешал тебе.

– Да, потому что ты мог коснуться зомби, в отличии от меня, но теперь-то я могу дотронуться до нее, а ты нет. Спорим, что я смогу управлять ей, даже если ты этого не захочешь. Я буду беречь ее покой и не позволю ей бояться, пока мы не получим разрешение от судьи снять гри-гри, чтобы освободить ее душу, потому что торговля человеческими частями тела и душами – тяжкое преступление. Ты же знаешь об этом?

– Как ты докажешь, что у меня есть ее душа?