Я отвернулась от требовательного взгляда Рафаэля, но заставила себя снова посмотреть на него, когда поняла, как сильно мне не хочется встречаться с ним глазами. Ни в чем нельзя проявлять малодушие, ни в малом, ни в большом, ведь начнешь увиливать в каких-то незначительных вопросах, а затем оно перейдет на что-то более серьезное. Мне нужно быть стойкой для работы и просто для самой себя.

Я всмотрелась в лицо этого сильного, смелого и благородного мужчины и коснулась его щеки.

– Да, это больше, чем дружба.

Он улыбнулся, и только ради этого стоило сказать это.

Я поняла, что Мика рядом, еще до того, как он вошел в душевые, правда не уверена, уловила ли его запах, почувствовала его самого или. может, услышала. Я просто знала, что сейчас он войдет в комнату.

Он поспешил к нам, все еще одетый, что казалось странным в душевых. Мне вдруг захотелось, чтобы он разделся, или чтобы мы каким-то магическим образом оказались в одежде. Он опустился на колени рядом с Рафаэлем, коснулся рукой его спины у самой раны. Она была достаточно большая, чтобы не спрашивать, где болит.

Мика зашипел, выдохнув сквозь стиснутые зубы, словно встревоженный кот.

– Расскажи мне, что случилось, Рафаэль.

И он рассказал, а я помогла добавить факты в суть его истории.

– Рана как будто обожжена или что-то вроде того... То есть она глубокая и не залечивается, но при этом не кровоточит. А ведь должна, верно?

– Их лекарь накладывал повязку?

– В самом начале, чтобы остановить кровь. Но ты же знаешь, что мы не можем носить бандаж.

– Да, наши тела начинают залечиваться вместе с бинтами, - сказал Мика.

– Почему она не залечивается?
– спросила я.

Тело Рафаэля свела судорога, заставив его так сильно стиснуть мою руку, что у меня сперло дыхание.

– Вот это было сильно, - сказала я.

– Я не хотел делать тебе больно, - ответил он.

– Это просто боль, кажется, что становится хуже, на самом же деле должно стать лучше, да? – я посмотрела на Мику за подтверждением или хотя бы объяснением.

– Да, должно, - ответил он. опустив ладони по обе стороны от раны и заглянув в глубь так же, как и я чуть раньше.
– Может лекарь не вытащил серебро? Я бы осмотрел рану, но будет больно.

– Делай все, что необходимо, - ответил Рафаэль, крепче сжал мою ладонь и закрыл глаза. Я продолжила гладить его по волосам, словно это могло чем-то помочь, но иногда дело не в логичности действия, а в утешении. Что утешает вас лучше, как не эмоции? В них нет никакого смысла, но они действительно успокаивают.

Я видела, как Мика скользнул пальцами в рану, но и так могла бы понять, что он делает, по руке Рафаэля в моей. Сейчас он тихо переживал эту боль, стараясь ни единым движением не показать, насколько это мучительно. Перед Микой он держался лучше, был выносливее. Словно все его чувства выражались только в его руке, так сильно сжимающей мою, что побелели пальцы. Я стиснула зубы, позволяя ему держать меня.

– Здесь что-то в ране, - сказал Мика.

– Серебро?
– спросила я.

Пальцы Мики почти полностью скрылись в спине Рафаэля, и хватка на моей ладони вырвала из меня:

– Полегче, Рафаэль.

– Виноват.

– Все в порядке. Я рада быть здесь. По ты такой сильный, что можешь сломать мне руку, совсем не желая этого.

– Прости.

– Вот дерьмо!
– выругался Мика, а он почти не ругается.

Мы оба повернулись к нему, и он отдернул руку от раны Рафаэля и показал нам копчики своих пальцев. Они были покрыты серо-белой жидкостью, кожа вздулась. Мика поднялся и запустил руку под душ рядом с нами.

– Что это?
– спросил Рафаэль.

– Я не уверен, - ответил Мика.
– Но это в твоей ране. Что бы это ни было, оно ведет себя почти как расплавленное серебро. Ты никогда не исцелишься, пока оно внутри. Никто из нас не смог бы.

– Мне стоило понять, что это, - сказала я.

– Что значит "стоило понять"?
– уточнил Мика.

– Я уже видела это. Я не знала, как это влияет на ликантропов, но...
– я сделала глубокий вдох, всколыхнув память.
– Вампиры. Так убивали вампиров, вводя это в их кровь.

– И что же именно их убивало?
– спросил Мика.

– Нитрат серебра, - ответила я.

– Я думал, он более серебристый.

Я покачала головой.

– Многие так думают. Но серебристая жидкость, сворачивающаяся в шарики, это ртуть. Именно ее снимают в фильмах, а настоящий нитрат серебра вовсе не серебристый и не сбивается в шарики, как ртуть.

– Срабатывало на вампирах?
– спросил Мика.

– Срабатывало, но недостаточно быстро на древних вампирах, поэтому они могли нанести немало вреда в предсмертных агониях.