Он сидел в таверне прямо над морем, смотрел на небо и вспоминал кафе «Тоехара».

Эразм стоит на лестнице и развешивает новогодние шары:

– Сегодня хорошо почитать Лукреция Кара, – с высоты он декламирует Никодиму:

Рода Энеева мать, людей и бессмертных услада,

О, благая Венера! Под небом скользящих созвездий…

Левон и Ребекка увлечённо играют в нарды, жестикулируя и иногда ругаясь.

Тофуи переворачивает на камне селедку.

– Хорошая селёдка, жирная! – приговаривает он. – Дочка прислала в подарок. У меня дочка не такая, как эти клоуны. Она – настоящая мэм!

Лица, слова, обрывки песен кочегара сливались в одной вспышке, лилипуты с экрана вещали о верном выборе народов единой страны, то поодиночке, но увереннее в тандеме. Его прежняя жизнь уплывала навсегда, наполняя ветром паруса. Он провожал её, не подняв платка. Афина Паллада вступила на небосвод, строго посмотрела на него и вновь качнула весы.

Он сказал:

Дай себе имя.

И не называй больше вещи своими именами.

У них есть свои.