– Вы будете разговаривать! – Татьяна Петровна нарушила молчание и достала из сумочки флешку.

«Коза вонючая! И флешку красного цвета подобрала!» – подумал Павел.

– На этом электронном носителе подробно изложены ваши мошеннические схемы, скан подписи на поддельных документах, стенограммы телефонных разговоров. Статья 159, часть 4. До десяти лет строгого режима. Здесь же проект заявления акционеров в МВД.

Татьяна Петровна нежно положила флешку на стол.

– Хотите войны – будет война! – Павел сел на место. – Я не виноват, что ваша компания катится к банкротству.

– Войны не будет, Паша! – сказал второй акционер. – Тебя тупо запрут в обезьяннике и ты скоро сознаешься, что хотел убить Папу римского. С нашими связями, сам понимаешь…

Он закрылся в доме. Позвонил жене и сказал, что срочное дело в Калининграде.

– Серьёзные проблемы с портовым терминалом. Сколько там пробуду, точно не знаю…

– Хорошо, – ответила жена. – Отправь мне деньги на карточку.

– У вас достаточно имущества, большой дом, квартира в центре Москвы, – подвели итог акционеры. – Продайте, верните присвоенное и живите себе с богом. Мы не бандиты, нам лишнего не надо.

Тогда он сразу поехал к Левону.

– Хреновая ситуация, – констатировал адвокат. – Суд в лёгкую выдаст постановление на арест. А в предвариловке можно годами сидеть. У тебя как с деньгами?

– Не очень, тысяч десять баксов наскребу. Сам знаешь, затраты в последние годы большие были.

– Плохо. На залог не хватит, даже если я добавлю. Так что не тяни резину.

– Что делать?

– Да что делать?! Продавать всё как можно скорее. Квартира на Ольгу оформлена до брака? Тогда забудь, насколько я твою жену знаю. Продавай дом и беги. Эти друзья от тебя не отстанут, чтобы они там не пели.

– И так всю жизнь бегать?

– Всю не всю, но какое-то время придётся.

– Ладно, я понял. Поеду в Калининград, у меня там один богатый Буратино живет. Может, действительно дом купит, – сказал Павел. – Я тебе сам позвоню.

– Ты, давай, держи хвост пистолетом! – Левон проводил его до машины. – Всё образуется. Руки, ноги целы, не ослеп – это главное.

– Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным! – привычно ответил Павел.

Консервированной еды в доме оказалась прорва. Покупая продукты, он всегда брал баночку-другую какой-нибудь каши или фасоли в соусе. «Студенческая молодость в заднице играет! – посмеивалась при этом жена в редких случаях совместных поездок. – Ты ещё кильку в томате забыл».

«В хозяйстве всё сгодится!» – с уверенностью британского сквайра он забрасывал в корзину макароны, блоки сигарет, бульонные кубики, соль, сахар и кофе.

Из дома он почти не выходил. Подолгу лежал в ванне, подливая горячую воду скорей по интуиции, потому что холода совсем не чувствовал. Выпить, как ни странно, не хотелось. Дров и сигарет было достаточно, кортик, когда-то подаренный шебутным капитаном сухогруза после сумасшедшей пьянки в Гаване, он держал под подушкой. В один из дней нашёл в кладовке топор, приноровил рукоятку к ладони и больше не расставался с ним.

Накинув на плечи солдатскую шинель, купленную в холостяцкие годы прикола ради на распродаже в ночном клубе, бродил по дому и повторял как заклинание: «Я не для того строил дом, чтобы в нём жил кто-то другой. Это мой дом, и больше ничей. Я уйду вместе с ним». Иногда ему слышались звуки подъезжающей машины, он взбрасывал топор на плечо и приоткрывал калитку. «Один не уйду. Прихвачу с собой парочку аборигенов. Сколько сил хватит, прихвачу». Дорожка перед домом была пустынна.

Ему звонили всё реже и реже. Он отвечал только жене. Старательно бодрым голосом обещал, что скоро закончит вопросы в Калининграде и приедет. Жена, впрочем, особенно не торопила.

«Вот и я стал актёром! – думал он. – Теперь понимаю, почему самоубийцы оставляют записки. Вслух сказать духа не хватает».

Жена выключила гремевшую по всему дому музыку Шклярского.

– Привет, Робинзон! Сколько не брился? Месяц? Полтора?

– Я только утром прилетел. Ещё не успел.

– Понятно! – сказала Ольга. – Скажи мне, пожалуйста, какое сегодня число?

– Второе марта, естественно. Билет показать?

– Четвертое апреля. Я встречалась с Татьяной Петровной. Очень милая женщина. И хорошо к тебе относится. Считает, что ты большой ребёнок, который заигрался.

– Не знал, что вы подружки.

– Прекрати паясничать, Павел. Мне всё известно.

Он молчал.

– И что ты собираешься делать? – Ольга налила себе кофе. – Защищать Брестскую крепость до последнего вздоха?

– А ты что, парламентёр?

– Я просто не хочу всё разрушить в одночасье. Семьи у нас не получилось, ты заставил меня убить ребенка, но мы же можем остаться нормальными людьми. А мой салон, моё положение жены? Разве тебе неприятно выходить со мной? Чтобы вслед тебе завистливо цокали языками?