– Может, обойдёмся без шоу, – насторожился я.

– Я уже оплатила. Перед артистами неудобно. Побудь немного один, я скоро вернусь, – Лена лёгкой походкой выскользнула из комнаты.

Я вышел на балкон, закурил и уставился на птеродактиля. Как же курицы, похоже, меня держат за полного кретина. По сюжету развития сумасшествия эта тварь должна сейчас со мной заговорить, хотя бы телепатически.

– Привет из Миоцена! – сказал я тому, который стоял ближе ко мне. – Или из какой ты там геологической эпохи. Скажи что-нибудь, подлюга, например «салам алейкум!».

Птеродактиль смотрел на меня злорадно, но молча. Затем разинул клюв, обнажив острые, большие зубы.

– Необщительный, сука! – я метко бросил ему в зев окурок. – Станет скучно, позвони!

– Милый, я готова! – Лена вернулась в комнату, одетая как советская пионерка. – Тебе нравится такой прикид?

– Что-то есть, – сказал я. – А я кем буду – грозным учителем математики?

– Лучше самим собой, – сказала Лена. – Ты ведь нечасто об этом задумываешься?

Предательское желание бежать из этого бедлама шевельнулось во мне, но проклятое любопытство пересилило.

– Думать это вообще не моя стихия, – нагло ответил я.

– Как приятно! – Лена взяла меня под руку. – Пойдёмте ужинать, мой профессор!

Стол был накрыт на нижнем этаже, плотно задвинутые шторы и зажжённые свечи создавали полное ощущение вечера. В углу располагался бар.

– Что будем пить? – я подошёл к стойке.

– Ты не поверишь, – сказала мисс Вселенной. – Я предпочитаю водку. Иногда я представляю, что пьяная как свинья валяюсь в грязи. Такой кайф!

– Оригинально! – сказал я. – Уже воплощала фантазию?

– Пока нет, – сказала Лена. – Но будем соответствовать приличиям. Открой красное «Мутон-Ротшильд», урожай шестьдесят девятого года. Четвертая бутылка слева в седьмом ряду.

Мы чокнулись и выпили.

– Как ты думаешь? – сказала Лена. – Он был прав?

– Он это кто?

– Философ Лосев, – сказала Лена, – который в своей «Диалектике мифа» утверждал, что всех сказочных персонажей – чертей, домовых, летающих на метле ведьм, надо воспринимать как такую же реальность, как и нашу человеческую. Они самым обычным образом живут рядом с нами.

– Я, конечно, понимаю, – сказал я, – что необходимо поддерживать светскую беседу. Но я парень простой, всего-навсего закончил Горный институт в Питере, с высотами метафизики незнаком. Давай поговорим о чём-нибудь земном.

– Например, о бабах, – Лена хлопнула в ладоши. – Тогда смотрим танец живота.

Под звуки восточной музыки перед столом появились две, практически обнаженные танцовщицы с пёсьими головами.

– Какие интересные у них маски, – сказал я.

– Это не маски, – пожала плечами Лена. – Это настоящие песьи головы. Они же глумницы, что им стоит. Или ты предпочитаешь каких-нибудь узкоголовых певуний?

– В самом деле, какой пустяк, – сказал я. – Нет-нет, меня всё устраивает.

– А вот теперь можно и водки выпить, – Лена пересела ко мне на колени. – Стопку за стопкой, с короткими передышками.

Мы пили водку, глумницы исполняли танец живота, пёсьи головы отделились от плеч и плясали самостоятельно, не слишком обращая внимания на заданный ритм.

«Как я быстро пьянею!» – подумал я.

«Хочу тебя!» – Лена жарко прошептала мне в ухо и, схватив за руку, потащила в спальню. Пёсьи головы недовольно залаяли вслед.

Соитие было долгим, бешеным, вконец выпотрошенный, я лежал на спине, Лена сидела на мне.

«Да вы совершенно правы, дорогой друг, испытание эволюцией не выдержали ни шарообразные люди, ни четырехрукие, ни двукрылые. Пожалуй, ближе всего к желаемому образцу оказались великаны, но только до той поры, пока Луна не стала приближаться к Земле, изменив, таким образом, атмосферное давление».

Голос звучал издалека, но вполне отчётливо.

«Это был удивительный, очень медленный и кропотливый процесс. Миллион за миллионом лет из пузырьков углеводорода, из протоплазмы, о составе которой мы даже приблизительно не догадываемся, формировались те, кого впоследствии упрощённо назвали божьи твари. И одновременно с ними, мысль и язык. Через множество форм размножения, от почкования и зачатия вдохновением, следы которого можно усмотреть в известном христианском предании, через звероложество, да-да, звероложество, я нисколько не сомневаюсь, что современные обезьяны – потомки первых людей, а не наоборот, выродившееся в ублюдочность ответвление, что, кстати говоря, даёт разгадку неразрешимой в науке проблемы – отсутствия связующего звена между человекообразной обезьяной и гомо сапиенс, через гермафродитизм, считавшийся священным первоисточником жизни у египтян и древних греков, к высшему символу – вечно конфликтному разделению полов».

«Надо бы передохнуть, мозг на части разрывается», – подумал я и открыл глаза. С плеч Лены за мной наблюдала ухмыляющаяся физиономия Васька.

– Всегда мечтал посмотреть, как ебут мою женушку, – сказал Васёк. – Здорово, кучерявый!

Я дёрнулся и очнулся в своем номере. Со стола небрежно свисал пионерский галстук.

«Бежать! – мелькнула спасительная мысль. – К чёрту директора! К чёрту работу! К чёрту всё! Бежать, пока живой!»

Я очумело затолкал пожитки в дорожную сумку и стремглав вылетел из гостиницы. На улице было хорошо, солнечно, даже жарко. Я достал портмоне и пересчитал деньги. Ещё на карте должно быть тысяч двадцать. Где тут отделение Сбербанка?