– Кто ударил? – спросила Серафима.

– Неизвестно, – сказал Коля. – И почему тоже неизвестно. Соседи видели неясный силуэт мужчины, милиция проводит расследование. Никаких угрожающих писем по почте не было, ничьих молчаливых звонков, в общем, никакого бульварного романа.

– Я готова немедленно прилететь в Москву, – сказала Серафима. – Если в этом есть хоть какая-то необходимость.

– Прилетать не надо, – сказал Коля. – Мы окружили её максимальной заботой. Остаётся лишь уповать на Всевышнего и хорошие лекарства и запастись терпением.

Серафима молчала.

– Я завтра буду у неё, – сказал Коля. – Если хотите, возьму с собой компьютер, взглянете на неё по скайпу.

– Если можно, – сказала Серафима. – Я очень вам признательна…

– Завтра в пять будьте у компьютера, – сказал Коля и повесил трубку.

Белые стены палаты, пустые и безликие, как просёлочная дорога в сельской глуши. По экрану компьютера скользнул угол стола, окно в сиреневой занавеске. Ира лежала на больничной койке, правая рука под капельницей, голова, забинтованная подобием чалмы, на высокой подушке. Её широко распахнутые глаза, не мигая, смотрели в одну точку.

– Если вы что-то хотите сказать, Серафима, говорите, – раздался голос Николая.

– Здравствуй, Ира, – сказала Серафима. – Я так рада тебя видеть. Привет тебе из Италии. Здесь уже настоящая весна, воздух переполнен свежестью и надеждой. Милан очень красивый город и голуби не такие гадкие, как в Венеции. Выздоравливай поскорее и приезжай ко мне в гости.

Ира медленно повернула голову и посмотрела на Серафиму. По щеке покатилась крошечная слезинка. Её сизые губы, искривившись, заполнили весь экран и зашептали беззвучно, но отчётливо: « Беги… Беги… Беги…»

Экран подёрнулся зыбью и погас.

x x x x x x x x x x x x x x x

Откуда эта грусть, Сирены, и печаль

Когда ваш нежный плач плывёт в ночную даль

Я полон отзвуков, я схож с морскою тьмою.

О, эхо, мой корабль, зовущийся Судьбою!

Да, мадам, вы правы, эти строчки Аполлинера удивительно точно отражают атмосферу нашего острова. Эти игольчатые ели, спускающие прямо к морю, упрямый старый кедр, который неведомо как растёт на вершине скалы. Дивные места! Что-то подобное имел в виду ваш земляк Жан-Жак Руссо, когда написал: великодушная идиллия… Старожилы утверждают, что в этой деревне родился Сократ. Как знать, как знать, это так давно было.

Простите, мадам, что вы спросили? Давно ли я здесь живу? Почти восемь лет. Что я делаю, когда нет туристов? Извините, что я переспрашиваю, мне не так часто удаётся разговаривать на французском.

У меня множество забот. Я служу при развалинах храма Артемиды, поддержание порядка и несложные реставрационные работы полностью на мне. Ещё на своем огороде я выращиваю шпинат, на местном наречии он называется хорта. Этот вид произрастает только на нашем острове. У меня две козы, смешные и бодливые, они требуют уйму внимания. А когда с гор возвращается мой муж, мне и спать даже некогда.

Как зовут моего мужа? Пан. Да, тот самый. Я рада, что рассмешила вас, мадам. Конечно, он просто тёзка. Если завтра утром вы услышите нежную мелодию свирели, знайте, это играет мой муж, Пан, он где-то высоко в горах.

Паром уходит на континент в третьем часу после полудня. Если не забудете, заходите в гости, я живу в первом белом домике слева от пристани, я угощу вас чашечкой ароматного кофе с корицей…

В О С П О М И Н А Н И Е О Т О Е Х А Р Е

– Алло, привет! Я – на острове пингвинов.

– Разве там живут пингвины?..

– Да они тут все…

Именно так он хотел сказать жене, рассматривая в зеркале помятое после девятичасового перелета лицо.

«Перестань злиться! – сказал он себе. – Причём тут пингвины?! Люди как люди, не хорошие, и не плохие. И с квартирным вопросом у них всё ничего. Впрочем, климат не позволяет жить на улице».

Он не любил этот остров, хотя приезжал часто.

«Это в последний раз!» – бубнил он с тоской, собирая дорожную сумку. «Это последняя поездка! – говорил он подмосковным лесам, мелькающим в окне аэропортовской электрички. – Больше ноги моей не будет на брегах Тихого океана».

– Вам нравится Сахалин? – спросила юное создание – соседка по креслу в самолете. – Там такая природа!

– Да-да… – с напускной задумчивостью ответил он. – Насущная необходимость.

«Какая, к чёрту, необходимость! Не паникуй! – в миллионный раз говорил он себе, стоя в гостиничном душе под струей ледяной воды. – Ты выкрутишься! Ты – малшик молодой….»

Он вспомнил девчушку из самолёта: «Губастенькая. Студентка, курс первый или второй. Летит проведать родителей. Подрастающее племя московских секретарш…»