– Пардон, когда вы посылаете материал, вы смотрите на адрес. Или это безразлично?

Секр.редк. Серафима Глухман

И добавила золотую самсоновскую фразу:

– Мы печатаем зрелую лирику!!!

Автором оказался маститый поэт из Санкт-Петербурга, пьяница и дебошир, рок-тусовщик и герой перестроечных баталий. Поэт протрезвел, прочитал ответ Серафимы, обиделся и позвонил фрау Марте. В самых казуистических выражениях он высказался о журнале и фрау Марте лично и заодно отказал в участии в престижном литературном фестивале, проводимом в городе на Неве, вдохновителем и почётным председателем которого являлся.

Через час после телефонного разговора фрау Марта сидела в кабинете Самсона, Самсон почти раком стоял у стола, а Серафима по стойке «смирно» посреди кабинета.

– Ты уволена, – сказала фрау Марта. – С сегодняшнего дня. Без выходного пособия. Das ist verboten. Это запрещено – отвечать автору, если ты, дура, не понимаешь по-русски.

– Вера Инбер, Вера Инбер… – произнесла Серафима.

– Что?! – фрау Марта смотрела на неё будто в глазок тюремной камеры.

– Вера Инбер, Вера Инбер… – громче сказала Серафима:

В золотых кудряшках лоб,

Всё смотрел бы, всё смотрел бы,

Всё смотрел бы на неё б…

– Что?! – ледяным голосом сказала фрау Марта.

– Кто! – сказала Серафима. – Великий русский пародист Александр Иванов. К сожаленью, покойный. Таких уж нет…

– Пошла вон! – сказала фрау Марта. – Тварь жидовская…

Она зашла в банк и проверила накопительную карточку. На счете было 742 евро. «До хуя! – подумала Серафима. – Купил доху я на меху я! Хватит на два месяца аренды квартиры плюс скоромное питание».

Пособие по безработице ей, как не окончательной гражданке Германии, не полагалось. «На Риппербанн тоже не возьмут, – подумала Серафима. – Хотя я бы с радостью…» Перспектива найти новую работу выглядела весьма туманно.

Она пришла домой и посмотрела на газовую плиту. Тоже, между прочим, выход. Если выпить снотворное, переход в мир тонких субстанций и вовсе пройдёт незаметно. Она представила на мгновенье скорбящих родителей. Картинка была тусклая и не слишком печальная. «Ты стала чёрствой, – сказала ей однажды мать в телефонном разговоре. – Будто и не родная». «Да, я чёрствая и не родная, – подумала Серафима. – Незачем было тащить меня за шкирку по своей жизни. Осталась бы в Москве, может из сорняка и вышел бы цветочек».

– Цвяточек… – передразнила она себя. От невеселых мыслей отвлёк телефонный звонок.

– Прости, если сможешь, – сказал Самсон. – Ты же понимаешь, от меня ничего не зависело.

– Не парься! – сказала Серафима. – После драки кулаками не машут и пязду на кочан не натягивают.

– В любом случае, я рад, что у тебя боевое настроение, – сказал Педрила. – Я написал в два русских журнала в Швеции. Возможно, там образуются вакансии. Тебе же без разницы, где жить: в Магдебурге или в Мальмё?

– Ни малейшей, цыплёночек! – сказала Серафима. – Спасибо тебе за заботу. Не забудь вечером поставить женушке горчичник меж ягодиц.

Она вспомнила маститого автора из Петербурга. Жила бы в Ленинграде, изукрасила бы ему рожу своими коготками. «Впрочем, ему не привыкать, – подумала Серафима. – Он же демократический герой. А герой без шрамов ещё не окончательный герой». Как там поёт товарищ Шнуров: вторник прошёл и хуй с ним… Чем бы заняться в связи с внезапно наступившей пенсией?

Она включила компьютер и без проблем отыскала сайт Ирки Пединститут, вернее, литературного агента Ирины Гусаровой. Мамзель явно процветала. Сайт был красочно оформлен, блядское личико Ирки изрядно отфотошоплено.

– Ну и почему не ссать в одну канаву? – подумала Серафима. – Можно подумать, ты раньше этого не делала. К чему эти стыдливые покрова: редакция рукописи не рецензирует? Ты и раньше графоманов за говно держала. Ты им просто об этом не сообщала. А теперь будешь сообщать, а они будут платить денежки. А некоторые даже станут советоваться, что им исправить, как им переписать.

– А у тебя есть право? – спросила Серафима. – Решать, кто хорош и кто плох?

– Права у меня нет, – сказала Серафима. – Зато у меня есть насущная необходимость выжить. Поэтому не будем впадать в самоедство этической нормы. Со Спинозой или без него, но жить хорошо можно только за счёт эксплуатации других. А жить пиздато можно только наёбывая всех. Иначе никак.

– Уверена? – спросила Серафима.

– А если я не уверена, – сказала она, – что же, прикажешь ехать в деревню, картопля сажать? Мне, эрудированной женщине с высшим филологическим образованием, крутить коровам хвосты и в предвечерний час декламировать свиноматкам избранное из Поля Элюара? Согласна, моя жизнь никчемна, но такой финал уж слишком ложный, он не мой.

– У тебя всё равно не получится, – сказала Серафима. – Начни, если хочешь. Ты никак всё не можешь понять, кто ты есть на самом деле. У тебя никогда ничего не получается, кроме как тихо сама с собой ругаться матом. Удачи! Перечитай на досуге Славомира Мрожека.