— Только не как в прошлый раз, Блэк. Если какое-нибудь перо воткнется мне в спину, то потом я воткну его в…

Сириус успел перехватить ее слова раньше, смешав их со стонами и хриплым дыханием.

— Не думай… — он быстро расстегнул ремень и вслед за ним брюки, — что ты… когда-нибудь… возьмешь… надо мной… верх…

Беата тихо засмеялась, ловя его горькие от сигарет губы, путая руками волосы и жадно вдыхая запах выделанной кожи. Ей нравилось прижиматься к обнаженной груди Сириуса, чувствовать под пальцами жесткую полоску волос, начинающуюся под самым пупком. Ей нравилось чувствовать рядом с собой мужчину, которого она могла уважать, пусть в чем-то он еще и был мальчишкой, как и она — девчонкой. Нравилось то, что он никогда не сдает своих позиций, что, даже когда он стонет, он делает это так… напоказ, с чувством всепоглощающей любви к самому себе, с уверенностью в собственной неотразимости, будто одним своим стоном оказывает честь всему миру.

Наверное, во всех Блэков это вбивали с самого рождения. Им говорили, что все они — короли и королевы, и они, начиная это верить, привыкали к своей роли и срастались с ней воедино.

Сириус не умел быть действительно нежным. Он был порывистым и резким, жадным, горячим, грубым, но никогда — нежным. Потому что нежность он расценил бы как слабость, и Беата понимала это. По той же причине она любовалась им издалека, когда он не мог видеть этого. Например, как сейчас, когда он двигался, прикрыв глаза, изогнув губы в дьявольской улыбке, даже не замечая, какой он до дрожи в пальцах ахренительно красивый.

Но она бы скорее отсосала ему, чем призналась в своих мыслях.

Потому что это было чертово соревнование. Они оба хотели заполучить друг друга в полноправное пользование и также четко понимали — когда один из них проиграет другому, это станет концом их отношений.

На войне проигравших нет, есть только победители. И они оба были намерены стоять до конца.

Черт побери, наверное, для таких, как они, это и называется любовью?

***

Косой Переулок

Косой Переулок был похож на поместье с горсткой осмелевших крепостных, решивших выпить вина, пока хозяин отъехал по делам. Десятки укутанных в невзрачные мантии и плащи волшебников сновали туда-сюда, не осмеливаясь высунуть нос из-под капюшона. Большинство магазинчиков и лавчонок пугливо зашторили окна плотными занавесками. Время от времени между ними появлялся просвет, занятый чьим-то чрезмерно любопытным носом, и тут же исчезал.

Ветер гонял мусор по мостовым, клочки газет с рваными, о чем-то кричащими колдографиями. Тоскливо и протяжно каркали вороны, и тяжелый лондонский дождь безжалостно долбил ледяными каплями редких прохожих.

— Все так боятся Пожирателей? — Эмили огляделась, задержала взгляд на молодой женщине в ярко-голубом крепдешиновом платке и сумрачно вздохнула, когда та, испугавшись ее взгляда, торопливо юркнула под защиту ветхого домика.

— Панически, — отозвался Ремус. — После того, что они устроили на карьерном смотре, последовала еще серия нападений. Они назвали это «превентивными мерами». Было много погибших. Министерство Магии дало несколько объяснений, переполненных обещаниями о скором исправлении ситуации, и укрылось в своих недрах. С тех по ведутся вялые стычки между «нашими» и «ихними», а между стычками особо жадные или особо голодные торговцы пытаются торговать из-под полы тем, что у них еще не забрали с обеими сторонами.

— И ты это знаешь, потому что…

— Орден Феникса, — понизив голос, ответил Ремус.

— В который я все еще не вхожу, — еще сумрачнее сказала Эмили.

— В который, я надеюсь, ты никогда не войдешь.

Глаза Эмили полыхнули, но она сдержалась. Вчерашней ночью Ремус весьма, гм, элегантно увел разговор в сторону, но в этот раз Эмили не собиралась давать ему такого шанса.

Они прошли по узким, непривычно пустым улочкам, миновав книжный магазин, лавку Олливандера с занавешенными окнами и кафе-мороженое с одним-единственным посетителем, сидящим за столиком на улице, невзирая на непогоду. Ветер трепал длинные грязные волосы незнакомца, и Эмили мельком разглядела страшный шрам, протянувшийся через лицо мужчины.

Фенрир Сивый.

Может быть, это был и не он, но девушка от греха подальше втолкнула Ремуса в ближайший проулок, в котором омерзительно воняло мочой, и так же стремительно вытянула его на другую улицу.

— Померещилось, — отозвалась она, намертво вцепившись в руку Ремуса, и уверенно потащила его дальше.

Война сотворила с Косым Переулком жестокую шутку — здесь больше никто не смеялся, уличные торговцы не предлагали волшебного мороженного, шоколадных лягушек, сахарных свистулек и прочих волшебных сладких глупостей. Иногда вдалеке появлялись похожие на Пожирателей люди, но сытые от учиненного разбоя они не обращали никакого внимания на простых прохожих. Ведь они считали их уже практически мертвым мясом.

— Это была крайне идиотская затея, — Ремус тем временем продолжал ворчать. — Сейчас самое худшее время, чтобы находиться здесь. Все равно, что сунуть голову в пасть какому-нибудь дементору.

— Зелье ждать не будет.

— Зелье, о котором ты ничего не рассказываешь.

— В отношении экспериментальных исследований я бываю суеверна, — Эмили пожала плечами. — Не хочу говорить раньше времени. Если дело выгорит — поверь, ты узнаешь первым.

— Ага, — тоном «так я и поверил» отозвался Ремус.

Ранним утром Эмили сообщила, именно сообщила Ремусу, что ей необходимо попасть в Косой Переулок и весьма доходчиво убедила его, что с ним или без него, она все равно туда пойдет. Она все еще была поразительно бесстрашной, не понимая, какой страшной может быть война и как близко она подобралась. Эмили все еще казалось, что все самое ужасное может случиться с кем угодно другим, но уж точно не с ней.

Все были категорически против, Беата назвала ее идиоткой и бесполезной дурой, но Эмили была неумолима, и всего через два часа криков и уговоров было решено, что Люпин и Паркер отправятся в переулок вдвоем. Слишком большая компания привлекла бы ненужное внимание. Джеймс сказал, чтобы Люпин держал его в курсе через сквозное зеркало, а сами они с Блэком и Беатой засели неподалеку от Косого Переулка, откуда в случае чего можно было скоро добраться на метлах — трансгрессия здесь сейчас не работала.