Гермиона подбегает к Драко, резко останавливаясь на месте, стараясь привести дыхание в порядок. Он смотрит, не мигая, не отводит взгляда серых глаз.

— Соизволила прийти? — холодно спросил Малфой, сложив руки на груди. Сжал губы, чтобы сдержать улыбку, которая так и наровила появится на лице.

Не уместно. Не сейчас.

— Представь себе, — ответила гриффиндорка, не скрывая язвительности в голосе.

Они смотрят друг на друга, а вокруг стоит гробовая тишина. Только они вдвоем, и это пугает. Казалось, что даже ветер за окном утих, а Хогвартс опустел, предоставив себя только им.

Гермиона разглядывает Драко, пытаясь прочесть хоть что-то. Напряжение раскаляется, воздух кажется тяжелым, неземным.

Зачарованные часы, что висят на левой стенке, издавали тиканье.

Тик-так.

Тик-так.

Сова, сидевшая наверху, вылупилась своими глазищами прямо на старост. Ее голова разворачивалась то назад, то снова вперед.

Секунды, словно года. Они оба бросают мимолетный взгляд — без пятнадцати десять. Осталось чуть больше часа.

— Нам пора, — без лишних слов. Голос словно и не его – низкий и хриплый.

Прочищает горло, делая шаг в сторону западного крыла.

Гермиона молча кивает. Идет за ним, перебирая тонкими ножками. Бледная, уставшая, трепещущая.

Они идут рядом, бок о бок. Обоим неуютно, оба знают, что это не правильно, но не отстраняются. Девушка идет неслышно, не осмеливаясь даже вздохнуть, не осмеливаясь нарушить спасительную тишину. Драко рядом — это все, что ей сейчас нужно.

Она лишь изредка вскидывает глаза, чтобы посмотреть на то, как полная луна играет с его платиновыми волосами, как тени ложатся на его лицо, словно вырезанное из мрамора. Малфой делает вид, что не замечает, горделиво шагая вперед.

Справа от Драко раздался вскрик. Гермиона, не удержавшись на ногах, падала вниз. Ловкие руки парня подхватывают ее, крепко прижав к себе.

В нос ударил запах шоколада. Такой прекрасный, сладкий запах шоколада, который он был готов вдыхать часами. Ее губы были приоткрыты, а в ореховых глазах читался испуг. Тело гриффиндорки подрагивало от его близости, от холодных рук, держащих ее за талию.

Гермиона замечает его взгляд, остановившийся на ее бледных губах. Затем снова смотрит в глаза.

Губы. Глаза.

Глаза. Вновь губы.

Всего один раз. Последний. Последний раз зарыться руками в этот ореол волос, в последний раз почувствовать ее на вкус.

Неправильно?

Плевать.

Что подумает отец?

Его сейчас нет.

Грязнокровка?

Не важно.

И он делает это. Накрывает Гермиону своими губами, быстро, порывисто, осторожно. Словно вторя: “прощай”.

Они оба понимали, понимали, что это больше не повторится, но продолжали такой печальный, горький, соленый поцелуй.

Она не отстраняется, нет, лишь крепче прижимается к аристократу.

Его язык, их тела, запах карамели и шоколада. Им обоим так хорошо. Так чертовски хорошо чувствовать друг друга.

Тонкие пальчики аккуратно прочерчивают линию от подбородка к виску. Малфой вздрагивает, не отрываясь от девушки. Она так давно мечтала об этом, просто прикоснуться, просто… чувствовать… его.

Не было ни похоти, ни страсти, ни даже ненависти. Лишь отчаяние, отчаяние и жажда, которая опьяняла обоих.

Время словно остановилось. Словно отстранило их от внешнего мира. Была лишь ночь, тишина и два человека, что забыли обо всем.

Забыли. На мгновение, всего на одно чертово мгновение забыли о том, кем являются друг для друга.

И никто не жалел. Так было нужно. В последний раз. Сейчас это казалось правильным.

***

Гермиона давно надела теплую мантию и кожаные башмаки на меху. Ее сердце никак не могло сбавить темп — его прикосновения все еще горели на коже.

После того поцелуя они не обмолвились ни словом — просто шли дальше, изредка бросая друг на друга обеспокоенные взгляды.

Девушка сидела на краю кровати, вслушиваясь в каждый шорох. Драко должен был выйти с минуты на минуту. Она ждала.

Было так страшно, словно тысячи кинжалов вонзились под кожу. До того момента, как Драко уйдет, оставались считанные минуты. И в который раз за сегодняшний день Гермионе казалось, что время тянется бесконечно, будто бы кто-то наверху жаждет помучать ее.

Девушка не знала, что услышит там, за визжащий хижиной. Ее уверенность постепенно улетучивалась, уступая место панике.