И глупо же она, наверное, выглядела, когда ее застали следящей за парнем. Но никто этого, видимо, кроме Уизли, не заметил.

— Помирились? — закусив помидором, просто спросила она.

— Нет, — девушка прикрыла глаза. — Мы даже не разговаривали.

— Вот как. И почему же?

Гермиона еще раз глянула на другой стол и, тяжело вздохнув, ответила:

— Не разговаривали, и все. Не знаю, почему.

— Пф, — фыркнула она. — Не хочешь — не говори.

— Эм… — протянул Гарри, у которого лицо только что приобрело нормальный оттенок. — О чем вы вообще?

— О своем, о женском, — ответила Джинни, улыбнувшись.

— А с ним ты тоже о своем, о женском говоришь? — вставил Рон, кивнув на друга.

Тот моментально поник, заинтересовавшись расцветкой туфлей.

Девушка, до этого делающая вид, что присутствует и даже слушает их беседу, полностью отключилась, смотря на Драко.

Она тут сидит, волнуется. Думает, почему он так поступил, винит себя во всех грехах, а он… Как обычно, восседает за столом и беседует со своими друзьями непринужденным тоном. Ну, как непринужденным, — было видно, что они что-то выясняют, но все же… Он не выглядел ни опечаленным, ни раскаивающимся. Вообще было не видно, чтобы он жалел о своем поступке. Он даже не думал о нем. Из чего следовал вывод — это не в первый раз, когда он занимается подобным с другой девушкой.

Значит, ей ничего нельзя — с Ленни не общайся, про Рона забудь, с Гарри попрощайся. А ему — ему можно все. Кричать на нее, обижать, бить, изменять. Он же король, а кто она? Да так, придворная на общем фоне моделей и красавиц школьных.

Нет уж, так не пойдет. Если он такой супер-крутой, то и она будет не простой девчонкой, увязавшейся за аристократом. Она ужасно ревнует его и обижается, но теперь настало и его время испытать такие чувства по отношению к ней. Если она, конечно же, хоть чуть-чуть важна ему.

— Тебя это не касается, — парировала Джинни.

— Не касается? Ты — моя сестра, — он, — Рон зло сверкнул глазами, — мой друг.

— И?.. — раздраженно воскликнула она, с грохотом отодвинув тарелки. — И?.. Ты что, в каждой бочке затычка?

— Я что? Джинни! Ты вообще что позволяешь себе? — взвыл он.

Ученики, сидящие рядом, удивленно посмотрели на них, прервав свои разговоры.

— Не кричи на меня, люди уже оборачиваются!

— Да какая разница?

— Большая! — вскрикнула она, топнув ногой.

От возмущения девушка перестала кушать и больше не желала притрагиваться к еде или напиткам. Ее прическа стала распутанной, а настроение больше не было веселым.

— Все ты испортишь.

— Я?

— Ты. Каждый раз, когда…

— Рон, — перебила Джинни Гермиона. Она не ответила на вопросительный взгляд рыжей, продолжая: — Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

— Но… Я сейчас немного занят, — он продолжал возмущенно таращиться на сестру, которая упрямо его игнорировала.

— Это важно, — с напором проговорила она.

— Важно? — он нехотя поднялся. — Ладно, пойдем.

Она благодарно кивнула и пошла следом за парнем.

Ее взгляд пробежался по столу, остановившись на платиновых волосах. Парень, заметив движение, отстраненно глянул на нее и сразу же отвернулся. Но в его глазах всего на минуту проскользнул интерес.

А у нее мир перевернулся.

Посмотрел, посмотрел на нее.

Че-е-ерт. Теперь, наверное, думает, что она ищет его взглядом и думает о нем. Хотя так и было. Но он же не должен был узнать!

В который раз, ты — дура, Грейнджер. Явно же было, что когда-нибудь он заметит, как ты таращишься на него. Нельзя же вечно незаметно играть в эту игру “Гляделки”. Было трудно удержаться в последний раз и не посмотреть на него?

Да, блин, жизненная трудность.

А еще ее трусило. От презрения и ненависти к нему. За поступок, за отношение. Кажется, она испытала, что это — презирать и любить в одно и тоже время. Быть может, Драко именно эти чувства ощущал на себе?

Хотя. Любил бы — не изменял бы. Это и дураку понятно, особого ума не требуется.

— Ну так что? О чем хотела поговорить?

Они остановились за поворотом, где почти не было учеников. Здесь не было хорошего света, да и окна отсутствовали.

— Хм…

Она помедлила.

Говорить или нет? Нести эту чушь или нет?

В ее голове вдруг предстал образ мрачного туалета, затопленного слезами бедной Миртл. Вокруг стекла, и около одного из них, держась за ее стройную фигуру, Драко стоит возле Марии. Целует ее, проводит руками по ее телу.

И, блин. Стало так противно и обидно, что слова вырвались на автомате: