Злится, ненавидит. Но понимает: если он скажет одно простое слово “извини”, она все ему простит. Потому что безумно любит и…

…Боже, какие родные глаза.

— Извини.

Душа уходит в пятки. Черная масса поглощает ее. И его голос похож на эхо.

Правда? Он извинился?

Драко Малфой попросил прощения?

Она чуть ли не улыбается. И сердце вновь начинает биться после паузы, и она дышит.

— За что?

Голос дрожит. Тоненько, слабенько.

А как же то, что ты обещала себе? Не говорить с ним, не смотреть?

Все это идет к чертям, когда он сам начинает беседу. Когда не психует, не обзывает ее грязнокровкой.

Это неправильно — такое не прощают.

— За то, что ударил тебя.

Его руки в карманах. Спина ровная. Каменное лицо.

Он никогда ни при каких ситуациях не меняется? Это его жизненная позиция — быть камнем? Статуей?

— А я думала за то, что переспал с Марией.

Он на мгновение хмурит брови. Его взгляд становится удивленным, но затем все возвращается на свои места — невозмутимость приходит к нему.

Она ликует. Именно сейчас она выиграла. Он думал, что она ничего не знает, но нет — даже у такой маглорожденной есть люди, которые могут их увидеть, могут рассказать. И она не так проста, как казалась на первый взгляд.

Но ликование быстро проходит. Случилось то, что уже случилось. И, вероятно, не в первый раз. А его оправдания никак не помогут.

Она вдруг стала зла на саму себя. Что, решила так быстро простить ему все?

Нет, это возмутительно. Если человеку все прощать и закрывать глаза на каждые плохие поступки, он будет думать, что ему все позволено. И тогда ситуации будут все ухудшаться и ухудшаться.

Никогда нельзя закрывать глаза на измену.

— Откуда ты знаешь?

Даже сейчас он спокоен. Словно ничто не способно пошатнуть его.

Однако Гермиона видела его в разных обстоятельствах и знает, что может скрываться за этой маской безразличия. Но кто может дать гарантию, что он при ней честен?

Никто. И он лгал. Все это время.

Мерзавец, вот, кто он.

Она кривится от презрения к этому человеку. Он ей больше никто. Такого человека, как раньше, больше нет. Пустое место.

Пусть будет так. Пусть все так и останется.

— Источники.

И снова смешок.

— Какие у тебя, нахрен, источники?

Она сейчас врежет. Не будь этой партой, она бы залепила очень смачную пощечину.

— Какая разница? — ей до жути неприятно стоять здесь, вместе с ним. Этого человека больше нет. Зачем тратить время на него? — Суть не в этом!

Хватит. Хватит находиться здесь.

Она чувствует, что заплачет. Слезы теплотой появляются на глазах, и она быстрыми шагами пересекает комнату.

Он не должен увидеть ее в таком состоянии, только не сейчас.

Думать, что его нужно забыть, что он — никто, так легко, но это только на первый взгляд. Потому что окрестить человека, которого любишь, умершим — невозможно.

Когда маленькая ладошка касается двери, она не выдерживает. И срывается.

— Зачем ты это сделал? Неужели тебе плевать на меня?

Она оборачивается. И смотрит. Пока крошечная слеза разрезает щеку.

А он стоит, повернутый к ней лицом. И молчит.

Снег, превращаясь в град, падает на окна школы, на тропинки. И отдается страшным шумом в ее голове.

Больно, страшно, обидно.

Лучше бы она не знала его, лучше бы не была старостой. Что угодно, только бы не знакомиться с ним.

— Я и не хотел.

И пожимает плечами. Просто пожимает плечами.

Недоверчиво смотрит. Он же видит, как ей плохо. Зачем же и сейчас врать?

— Скажи правду, будь мужчиной. Признайся, — сквозь ком в горле, просит она.

Сделай это, Драко. Расскажи все, как было. И это будет лучше, чем жалкие оправдания.

Он приседает на парту, вытянув вперед длинные ноги.

— Я правда не хотел.

— Да? — почти кричит. — И как же это случилось?

Он становится настороженным, в одно мгновение. Словно все те краски смываются, и перед ней становится настоящий он, каким есть в душе. Его голос слегка взволнованный:

— Я не знаю. Я ничего не помню.

Заливается смехом, отдающим на пол школы.

Не помнит? Ничего посмешнее придумать не мог?

Она-то смеется, вот только на деле совсем не смешно.