И он хотел, чтобы оно пришло. Чтобы он попал на небеса к ней и вновь мог ощущать ее, чувствовать ее.

Чтобы не только призрачный образ стоял перед глазами. Чтобы не только мысли вырисовывали ее улыбку, ее глаза.

Бывало, что он просыпался по ночам, отчаянно надеясь, что смерть пришла к нему. Но это был лишь ветер, бивший в окно.

Бывало, что он просил Господа забрать его, потому что он сделал в жизни уже все, что нужно было.

И не было больше смысла оставаться здесь.

Однако его не слышали. И он не понимал, почему.

— Герми… — хрипло пробормотал он, смотря в ее карие глаза.

Он не говорил с фотографией, он говорил с ней.

Потому что четко видел ее перед собой: молодую, с веселой улыбкой и яркими глазами.

— Привет, — шепчет он.

И девушка, которую он вспоминал каждый день своей жизни, задорно смеялась в ответ, взмахивая длинными волосами.

— Я скучал по тебе, — скрип качели.

Девушка, мягко улыбнувшись, кивает головой, посылая воздушный поцелуй.

— Моя Гермиона…

Он, нахмурив брови, нежно смотрит на ее прекрасный образ.

На его лучшую женщину в мире, его судьбу.

Его жизнь. Его душу. Его мир.

— Моя дорогая… — мягко продолжает он.

Девушка, склонив голову, трепетно смотрит в его глаза. Все та же добрая улыбка застывает на ее лице.

— Я так хочу к тебе.

Она, согласно закивав головой, отталкивается от места. Голубое платьице подскакивает, и она весело смеется, трогая приятную ткань на ощупь.

— Я хочу к тебе.

На мгновение ее взгляд становится серьезным, однако в следующую минуту она все с такой же легкостью смотрит на него.

И…

Господи…

Ее рука протягивается к нему. Он встает с качели, опираясь на длинную палочку.

— Я люблю тебя, — говорит он, смотря на нежное лицо Гермионы. — Я так люблю тебя.

Она благодарно кивает и, развернувшись спиной, бежит вдаль, в конец светлого туннеля.

И он, вдруг понимая, что несется за ней, не чувствуя боли в старых ногах, смеется слегка прохладным смехом, нагоняя ее.

Хватает на руки легкую девушку и целует в губы. Прижимает к себе. Крутит на руках. И…

…старые глаза закрываются на раскачивающийся лавочке, и он испускает последний вдох прежде чем навсегда покинуть землю.

Навсегда.

***

Was a long and dark December

Был долгий и тёмный декабрь

From the rooftops I remember

Я помню, как с крыш

There was snow, white snow

Был виден снег, белый снег

Clearly I remember

Я хорошо помню

From the windows they were watching

Они смотрели из окон

While we froze down below

Как мы замерзали

When the future’s architectured

Когда будущее создано

By a carnival of idiots on show

Толпой идиотов

You’d better lie low

Лучше затаиться

If you love me

Если ты любишь меня

Won’t you let me know?

Не дашь ли мне знать об этом?

Was a long and dark December

Был долгий и тёмный декабрь

When the banks became cathedrals

Когда банки стали соборами

And the fog became God

И туман стал Богом

Priests clutched onto bibles

Священники схватились за библии

Hollowed out to fit their rifles

Сделанные так, чтобы их винтовки пришлись в пору

And the cross was held aloft

И в воздухе был начерчен крест

Bury me in armor

Похороните меня в доспехах

When I’m dead and hit the ground

Когда я умру и уйду под землю

My love’s opposed but unfolds

Моя любовь сопротивляется, но поддаётся

If you love me

Если ты любишь меня

Won’t you let me know?

Не дашь ли ты мне знать об этом?

I don’t want to be a soldier

Я не хочу быть солдатом

Who the captain of some sinking ship

Капитаном тонущего корабля

Would stow, far below

Что сляжет глубоко под водой

So if you love me

И если ты любишь меня

Why’d you let me go?

То почему не отпустишь?

I took my love down to violet hill

Я заберу свою любовь на фиолетовые холмы