Когда Гермиона остановилась у входа в гостиную Когтверана, она замялась. Действительно ли она нуждалась в Ленни сейчас? Хотела ли она по-настоящему выговориться ему? И было ли правильным решением — ходить в такую даль?

Но, все же придя к выводу, что лучше не держать все в себе, она прошла в уютную гостиную, продиктовав ответ на трудный вопрос от портрета.

Был уже довольно поздний час, и возле камина сидело всего три парня и одна девушка. Все они уткнулись в книги, молча выполняя домашнее задание. Один из них поднял на Гермиону глаза, широко улыбнувшись.

— Что-то случилось?

Ленни отложил уроки, поднимаясь к ней. Он был одет в спальную одежду: длинные коричневые штаны и белая рубашка. Его ступни находились в милых тапочках с бубенчиками.

Лицо у девушки скривилось, а губы натянулись в тонкую линию. Она еле сдержалась, чтобы не заплакать.

Только сейчас Грейнджер поняла, как соскучилась по новому другу. Она подошла к нему, прижимая к себе. Девушка прижала кулак к губам, прикусывая костяшки, чтобы не устроить истерику на всю башню.

— Что произошло, Герм? — испуганно пробормотал он, сжимая руки на ее спине.

— Мне нужно с тобой вдвоем переговорить, — она отпустила его, посмотрев на остальных учеников. Девочка с третьего курса внимательно следила за ними, но два парня даже не подняли глаз. — Пожалуйста, — умоляюще посмотрела Гермиона.

— А, да, конечно, — нахмурился Страцкий, засуетившись.

— Нет, если тебе неудобно, ты… не доделал уроки, то я… — Грейнджер внимательно следила за тем, как парень собирает тетради и учебники в кучу.

— Нет, все нормально. Это дополнительное, — ответил он, мягко улыбнувшись.

Гермионе очень нравилась такая доброта и открытость, но сейчас она просто не могла думать об этом. Ей нетерпелось рассказать все Ленни о тех чувствах, что терзали ее .

— Карл, — позвал одного из парня в очках Страцкий. — Сложишь мои учебники в тумбочку?

— Да, — ответил тот, многозначительно посмотрев на Гермиону.

Приподняв брови вверх, он несколько раз подморгнул парню, и Страцкий в ответ еле воздержался, чтобы не засмеяться.

— Спасибо, — махнув ему рукой, Ленни показал пальцами на выход, и они прошли туда.

— Ты же знаешь, что теперь я живу с Малфоем, — сказала она, как только дверь в ее комнату захлопнулась.

Ее комната перестала ей казаться такой же уютной.

— Да, и что? — парень непонимающе уставился на нее, краем глаза рассматривая ее жилище.

Девушка тяжело вздохнула, не зная с чего начать. Она кивнула на кровать, чтобы Ленни мог расположиться, и сама уселась на пуфик.

— Ты знаешь… — девушка сглотнула. Ей было очень тяжело говорить об этом. — Мне тяжело, правда…

Она вздохнула, несколько раз моргнув глазами, чтобы маленькие слезы не покатались по лицу.

Тише, Гермиона. Успокойся.

— Я слушаю, — спокойно ответил он, следя за ней глазами.

Она пожала плечами, поворачивая голову влево. Зарывалась носом в густые волосы и снова посмотрела на Ленни.

Как можно рассказывать кому-то о другом человеке, с кем ничего особого и не произошло? Ведь Джинни ей часто рассказывала о внезапных поцелуях, которые ни к чему не приводили.

Которые ничего не значили.

— Мы с ним поссорились, — наконец сказала она.

И как гора с плеч.

Парень нахмурил брови еще больше, похлопывая ладонью по колену. Он явно не понимал, о чем идет речь.

Черт.

Было бы в разы легче, если бы он догадался с полу слова. Потому что говорить об этом было крайне нелегко.

— С Драко поссорились?

— Да, — менее мягко ответила Гермиона.

— А что от меня требуется? — с улыбкой выдохнул он.

Выслушать.

Понять.

Гермиона зло глянула на него. Ну, как до тебя не доходит, что ей страшно находиться с Малфоем? Что у них происходит Мерлин знает что.

Хотя… откуда ему было знать такие тонкости? Ведь девушка еще не поделилась с ним ничем.

— В общем… — она прикусила губу. — В общем…

Холодная стена, дрожащие губы.

Его прохладный взгляд, который не мог от нее оторваться.

Его запах кофе, который до сих пор был на ней.

А затем…

— В общем, мы поцеловались.

Ленни в недоумении посмотрел на гриффиндорку. Его пальцы замерли в сантиметре от ноги, а взгляд остановился. Лоб наморщился, а рот медленно открылся.