– Сколько надо – столько и будет! Это – ваша работа!!!

Хлопнув трубкой о раскалывающийся от напора телефон, Недобежкин огромными солдатскими шагами направился к поющему песни Грибку. Грибок стоял, как Киркоров на сцене, и орал во всё горло:

– Единственная моя!!! Звёзды падают в моря!!! И, срывая якоря!!! Прочь летит душа моя-яяяя!!!

Грибок не был ни пьяный, ни наркотиков не принимал – просто после того, как в обезьяннике у Мирного его побили рокеры – он чуть-чуть тронулся умом. Недобежкин хотел схватить его за шиворот и собственноручно выдворить из своего кабинета в изолятор, уже протянул руку, но Грибок внезапно «наступил на горло собственной песне», хлопнулся на пол и монотонно загудел:

– Статья сто двадцать третья, пункт шестой… – да, теперь ясно, каким образом он смог взвинтить врача Ивана Давыдовича до состояния неврастении.

– Р-рр, – зарычал Недобежкин, сдвинув брови. – Уххь!

– Васёк, – мирно и ласково позвал Смирнянский. – Иди сюда. Мы с тобой ещё кино про Росси не досмотрели.

– Про Росси? – это подал голос Синицын, что сидел на стуле для посетителей в своём потрёпанном костюме бомжа.

– Про Росси, про него родимого, – кивнул Смирнянский. – Кстати, из твоего архива.

– Из… моего? – изумился Синицын. – Но… я не занимался Росси.

– Не занимался, говоришь? – осведомился Смирнянский, включая компьютер Недобежкина без его разрешения. – Тогда садись поближе – кино посмотришь!

Синицын пожал плечами и подвинулся к монитору компьютера. Пётр Иванович, освобождённый от необходимости беседовать с психиатром Иваном Давыдовичем, тоже подсел к остальным.

Кино было не рядовое. Снято явно скрытой камерой, которую кто-то подсунул на книжную полку в некоем солидном личном кабинете. Виден был добротный, кажется, дубовый письменный стол, кожаное кресло с высокой спинкой, заполненный книгами книжный шкаф, шкура белого медведя на полу. Из левого нижнего угла монитора вдвинулся в кабинет некий пожилой господин, украшенный пышными седыми усами, завёрнутый в вишнёвый шёлковый халат.

– Росси, – шепнул Смирнянский. – Ишь, как прогуливается!

Росси не спеша вплыл за свой дубовый стол и грузно поместил своё весомое тело в кожаное кресло. Устроившись поудобнее, он что-то невнятно буркнул искажённым электронным голосом, что-то, похожее на «ББУХ!».

– Звукозапись ни к чёрту! – пробурчал Смирнянский. – Да нам в принципе звук и не нужен…

Из нижнего левого угла явился второй господин – тоже солидный, но помоложе, в сером костюме, с редкими волосами, старательно зачёсанными на достаточно заметную лысину. Второй приблизился к столу Росси и на минуту повернулся к камере лицом. Его глаза смотрели сквозь прямоугольные очки.

– Мильтон, – подсказал Смирнянский.

– Это не Мильтон, – возразил Серёгин. – Мы с Сидоровым…

– Видели настоящего Мильтона? – перебил Смирнянский, нажав на «Паузу». – Настоящий – вот. Видишь, он с Росси разговаривает? А тот, я не знаю, кто. Вы же там фоторобот делали? Что, потерял?

– Нет, – прогудел Серёгин, зная, что да, фоторобот Мильтона куда-то запропастился. – Стойте! – вдруг подпрыгнул он. – Он на компьютере у Карандаша остался!

– Тащи! – распорядился Недобежкин.

Пётр Иванович пошёл к Карандашу, и через несколько минут вернулся, неся в правой руке заветную бумагу. Грибок Кораблинский до сих пор лежал на полу и монотонно твердил свои любимые статьи УК, изредка подёргивая руками и подсучивая ногами.

– Вот, – Пётр Иванович положил фоторобот Мильтона из Донецкого филиала «Росси-Ойл» на стол начальника.

– Этот? – фыркнул Смирнянский. – Хм… Где-то я его видел… Хм… – он задрал голову в потолок, стараясь, наверное, там прочитать собственные мысли.

– Эй, это Смит! – внезапно определил Синицын, заставив всех заглохнуть и повернуться в свою сторону. – Точно, это он, Смит!

– Сми-ит?? – напустился на Синицына Ежонков. – А ну-ка, ну-ка!

– Что тут «ну-ка»? – проворчал Синицын. – Смит он и есть Смит. Нечего тут говорить. Он.

– Так, – это вмешался милицейский начальник, схватил ручку и подписал под маячившей на фотороботе физиономией огромными печатными буквами: «СМИТ». – Вы меня запутали. Что же тогда с Мильтоном случилось??

– А я не знаю, я не ясновидящий, – отказался Смирнянский. – Лучше смотри дальше, Васек, – он протянул руку и снова запустил воспроизведение.

Настоящий Мильтон интеллигентно присел в кресло напротив усатого Росси и что-то ему пробормотал. «ББУХ!» – снова услышали все, кто смотрел запись. И тогда, после того, как Мильтон «бухнул» – Росси наклонился под стол, а появившись, выложил некий свёрток.

– ББУХ! – сказал Росси, разворачивая тонкую голубую материю.

– ББУХ! – ответил ему Мильтон и протянул свою интеллигентную руку за тем, что лежало на развёрнутом голубом платке.