— Черт возьми, я только что обнял Нотта, да? — Джеймс картинно передернулся.

Сириус хохотнул.

— Понимаю, приятель, мне тоже все время хочется тебе врезать, — Сириус хлопнул его по плечу.

— Знаешь что, — Джеймс потер ладони. — Если мы сейчас дадим знак тревоги, то...

Он прервался.

Вдалеке раздался лай, а вслед за ним — пронзительный визг и отчаянный вой.

Джеймс и Сириус замерли, пораженные этим внезапным звуком. Ещё секунду они вглядывались в лес, а потом они как по сигналу уставились друг на друга.

— Бродяга... — Джеймс странно побелел. — Бродяга, тебе не показалось... что вой был какой-то... знакомый?

Сириус качнул головой.

— Этого не может быть, Сохатый! Это не Лунатик, Лунатик хотел уйти, он...

Звуки волчьей своры стали ещё громче, теперь к лаю и визгам прибавился омерзительный треск — западнее того места, где стояли они.

И тут же — с другой стороны леса, оттуда, куда они так спешили, раздалось эхо нескольких голосов и хруст веток. Кто-то в спешке пробирался мимо них.

Джеймс затравленно оглянулся в ту сторону и снова повернулся туда, откуда доносились звуки боя.

Сириус сжал губы, закрыл глаза и отчаянно выматерился.

А потом они одновременно сорвались с места.

По каким-то причинам волки не убили его сразу. Моментальной расправе они предпочли наказание в стиле Сивого: окружили его плотным кольцом, оставив немного места в центре круга — там, где лежал Ремус. То и дело кто-нибудь вырывался из круга, наносил Ремусу удар, кусал его, ранил, а потом возвращался на место, бросая врага истекать кровью. Круг волновался, волки толкались, каждому не терпелось внеси свою лепту.

Такова была цена за предательство.

Ведь по логике вещей, он не должен был мешать им преследовать жертву. Не имел права нападать на вожака, который сам не спешил атаковать и только наблюдал за происходящим. Ремус узнал его, узнал его подслеповатую морду и этот бешеный взгляд, не раз являвшийся ему в кошмарах.

Лука привел стаю в лес.

Ремус зарычал, глядя ему в глаза и попытался подняться, но на него немедленно кинулся кто-то, вдавил в землю и с такой силой рванул его за шкуру на боку, что Ремус взвизгнул и отскочил, поджимая хвост.

И как бы больно и страшно ему ни было, в затуманенной страхом и злостью голове находилось место и для недоумения. Волки вели себя так, словно отчетливо осознавали происходящее. Их действия были скоординированными, последовательными и продуманными. Они стояли на двух ногах и порой Ремусу чудилось, что за их рычанием он слышит издевательский смех. Ни дать, ни взять компания школьных задир.

Ремус затравленно оглянулся и успел только закрыть голову лапой, когда на него опять набросились — теперь уже вдвоем.

На самом деле он вовсе не хотел нападать на них, не хотел их калечить. Несмотря ни на что они были его братьями, его сородичами, все они были детьми Фенрира Сивого. А он предал их и наказание несет соответственно своему предательству. Но и Мародеры были ему братьями. Всю свою жизнь Ремус разрывался между тем и этим братством и сейчас, когда он умирал за одних от клыков других, эта борьба достигла своего пика.

И переломилась.

Переломилась в тот миг, когда Ремус услышал за ревом и воем топот, а потом увидел светловолосую голову, мелькнувшую среди темных кустов.

Послышался ещё топот — в зарослях мелькнуло белое как мел лицо Генриха Мальсибера. Джеймс и Сириус!

Но, к сожалению, их заметил не только он.

Один из волков вдруг оторвался от развлечения и ринулся в кусты.

Всё, что произошло после длилось не больше десяти секунд. Но от ужаса, пронзившего Ремуса в тот миг, ему показалось, что он видит все в замедленной съемке.

Сириус вырвался из кустарника и окаменел от неожиданности, увидев сборище волков и одного из них — бегущего прямо на него.

А затем волк прыгнул.

Шерсть у Ремуса на загривке встала дыбом. Несколько секунд, всего несколько секунд, даже не минута — разбились на отдельные части — вот он видит, как ноги Сириуса бьются в агонии под тушей оборотня. Душераздирающий вопль а затем короткий рык — и вопль обрывается в разорванной глотке, алая кровь фонтаном бьет в воздух, а затем — тишина. Нет ничего страшнее этой тишины. Ноги человека расслабляются и рука, вцепившаяся в холку зверя, шлепается на землю.

Ремус даже не понял, что кто-то опять напал на него и теперь кусает и когтит.