– ..клянусь… Российской Федерации… конституционный строй… приказы командиров…

Офицера в темных очках нигде не видно.

Это моя вторая присяга. Когда-то я тоже фотографировала своего бойца. Это было Геленджиком почти тридцать лет тому назад. Сейчас в тех местах строят объект специального назначения, который охраняют люди в черном. Хотя журналистам с фотоаппаратами вход за бетонный забор строжайше воспрещен, в Интернете можно найти много любопытных фотографий этого секретного объекта. Это двухэтажный дворец в псевдо-классическом стиле с колоннами и шикарными интерьерами.

Почти тридцать лет назад в Праскавеевке были лишь халупы да сараи, в один из которых меня пустили переночевать за десятку. По молодости, соотношение цены и качества показалось мне странным. А еще мне, по глупости, казалось, что все солдаты вскоре вернутся к своим девушкам, что впереди у меня горы счастья и море любви. Война в Афганистане уже фактически закончилась, а война на Северном Кавказе еще фактически не началась. Солнце было золотым, море – голубым, а горы вдали – темно-зелеными, как форма пограничников.

– Мам, я замерзла, – дочь возвращает меня из моих воспоминаний.

Я натягиваю на нее красный капюшон и обещаю, что мы скоро пойдем греться.

Наконец, находим Клёнова. Он не в черных, а в дымчатых очках. Лиза в первый раз видит перед собой военного при параде и смотрит на него во все глаза. Она здоровается с А.В. за руку и спрашивает, какие у него ордена. Тот начинает подробно объяснять, но тут подбегает Денис и просит нас обеих выйти из кадра.

Дождь, наконец, перестал. Сквозь тучи проглядывает солнышко и озаряет позолоченный купол церкви из красного кирпича. Этот маленький храм построен в честь святого благоверного князя Александра Невского. При жизни князь был не только отважным полководцем и тонким дипломатом. Сейчас он – небесный покровитель российского воинства. Именно к нему обращают свои молитвы женщины, стоящие у входа в храм. У многих в руках – красные гвоздички.

– А почему у гвоздик только две? – шепотом спрашивает дочь.

– Потому что этот храм в память о погибших, – тихо объясняю я.

Играет гимн. Женщины с гвоздичками косятся на нас. Клёнов и его ординарец поднимают руки к фуражкам, отдавая честь. На плацу застывает полтысячное русское воинство. Может быть, на него, раздвигая тучи, взирает сверху святой благоверный Александр.

Наконец, парад окончен. Мы с режиссером очень довольны. Вот он, тот самый строй, в котором должны остаться наши герои. Я предложила продюсеру назвать фильм – «Герои остаются в строю», но он сказал, что это слишком длинно. «Строй» остался, а «герои» – нет.

Зато я теперь я точно знаю, с чего надо начать сценарий. Гоша просит Дениса снять, как Клёнов произносит торжественную речь перед курсантами. А.В. соглашается, кому-то звонит, и вскоре мы нестройной колонной выдвигаемся к желтому зданию в псевдо-классическом стиле. Ордена и медали майора отливают золотом и серебром. Каждая награда стоила ему смертельного риска, а Орден Мужества – зрения.

– Мама, – шепчет Лиза, – у А.В. больше всех орденов.

Я соглашаюсь. Наверное, так оно и есть. Семнадцать лет назад его еще к «звездочке» представляли, но она куда-то закатилась.

Клёнов, Гоша и Денис заходят в здание, а мы с дочерью остаемся ждать в толпе родителей, невест и младших братьев-сестер.

– Мама, а у нас большая армия? – от нечего делать спрашивает Лиза.

Я пожимаю плечами. Когда я была в ее возрасте, но на улице можно было часто встретить военных в форме. Сейчас люди в одежде установленного образца – это или полицейские, или сотрудники МЧС. Я честно говорю, что не знаю, сколько человек в армии.

– Если хочешь, можем посмотреть в Интернете, – предлагаю я, но дочь уже задает новый вопрос:

– А наша армия с кем-нибудь сейчас воюет?

Ну что ты будешь делать? Не рассказывать же ей, еще ребенку, что о нашей армии в последний год было только две новых вести: первая – про коррупцию в Министерстве обороны, а вторая – про очередной неудачный запуск ракеты «Булавы». «Булава» для моей дочери-гимнастки – это всего лишь снаряд, который может сильно ударить, если неумело с ним обращаться. А что такое «коррупция» я не знаю и сама. Это какое-то очень политкорректное слово, которое не значит ничего. Когда у чиновницы из оборонного ведомства в квартире из одиннадцати комнат находят собрание антиквариата и несколько миллионов наличными, то какая разница, как это назвать? Да хоть горшком!

Из здания выходят наши довольные мужчины и затягиваются. Они полны энтузиазма и решают ехать прямо в Лужники, чтобы снять А.В. и В.А. вместе. Я с дочерью напрашиваюсь в командирский джип. Боец садится в машину для курящих, и наша кавалькада доезжает по Третьему кольцу до стадиона практически без приключений.

В Лужниках в разгаре большой спортивный праздник. Еще недавно здесь был большой рынок, и жизнь тут била ключом. После запрета на торговлю людей тут заметно поубавилось, но сегодня – особый день. На волейбольных полях играют в мини-футбол, на теннисных кортах – в волейбол. Мы идем к Северному ядру, где праздник инва-спорта. Так написано в рекламе, которую я уже две недели вижу в метро. Бондарев – один из организаторов этого мероприятия.