— Сядем вон там, где бурьян вытоптан, — предложил Цыганок. — Давай, старлейт, распорядись, чтоб принесли закусить. Да кружки прихвати.

Я кликнул ординарца Павла Брызгалова, и мы пошли к землянке разведчиков. Здесь помещался и старшина взвода Казакевич со своим хозяйством. Я все пытался разгадать: что за событие надумал отметить капитан?.. Землянка разведчиков была рядом, и вскоре мы уже возвращались со снедью. Брызгалов нес хлеб, консервы и котелок с кашей — «шрапнелью», кружки. По пути встретили начхнма полка старшего лейтенанта Сорокина.

— Подзакусить? — спросил он меня. — А почему не

«дома»?

— Пойдем со мной, — пригласил я. — Капитан Цыганок в честь какого-то события дает сегодня завтрак вон там — в бурьяне…

Сорокин засмеялся. Он вообще был смешливый человек. Гладкое, розовое, как начавший буреть помидор, лицо начхнма розовело, когда он смеялся, и казалось, источало сияние.

Нам уже махал рукой Иван Иванович Щербань — побыстрее, мол!

Уселись мы в бурьяне в кружок, открыли банки с консервами. Котелок — в центр на землю.

— Ну, артиллерия, подставляй бокалы! — поднял фляжку Цыганок.

Мы протянули кружки, и он налил каждому граммов по сто.

— Вот что, дорогие мои, — начал капитан. — Мне сегодня ровно двадцать пять. Четверть века, не шутка! По этому поводу, братцы, и сабантуй.

— Вот это да! — воскликнул Иван Иванович. — это событие. Тут не мешает пропустить по чарке горилки.

— Добрейшее дело, — засветился улыбкой Сорокин. — За это можно и по две. Химслужба полка поздравляет артразведку. Жить нам жить да фрицев бить.

Я был ошеломлен. За время пребывания на фронте, с осени сорок первого года, не припоминалось случая, чтобы отмечали чей-то день рождения. Не до этого было. Первое мая, седьмое ноября, другие праздники, конечно, не забывались, но чтоб день рождения…

— Двадцать пять! Ой — ей — ей! Порядочно протопано. Поздравляю вас, товарищ капитан, — сказал я от души. — Будьте целым и невредимым! Нам на радость, врагам на страх!

— Спасибо, братцы, — расчувствовался Цыганок. — А ты чего ж, Павло, в стороне? — обратился он к Брызгалову. — Кружки нет?

— Как нет, — отозвался солдат. Ложка да кружка всегда при мне.

— Тогда подставляй, хоть кружку, хоть ложку, — пошутил капитан.

Налив мне и моему ординарцу, капитан поднял «солдатскую спу тницу» — кру жку.

Ну, чтоб все мы были живы! А все враги с нашей помощью — окочурились!..

Выпили, закусили консервами, дружно взялись за кашу. Котелок быстро опорожнялся. Только закончили, как над нами просвистел и метрах в ста хлопнул в воздухе снаряд. Сверху посыпались, закружились над бурьяном листовки. Брызгалов побежал и принес несколько штук.

— Вот же нахальные фрицы! Сами сидят взаперти, а предлагают нам сдаваться. Посмотрите, товарищ капитан, — передал он листовку Цыганку. — Смехота, да и только.

— Кинь их в бурьян, — посоветовал Цыганок. — Пригодятся.

— Конечно, пригодятся, — согласилися солдат. — Знал бы фриц, на что мы их потребляем, небось перестал бы заниматься агитацией.

Все засмеялись, а Сорокин прямо зашелся в смехе.

— Начхим, остановись, а то лицо у тебя стало как спелый помидор, лопнешь еще, — сказал Щербань.

— Эх, помидор, где он… — пожалковал я. — Так бы под чарку пошел.

— Помидором не плохо бы заку сить, да нету, — сказал Цыганок. А вот арбузов начпрод обещал привезти.

— Вот это дело! — обрадовались мы.

Только Сорокин остался равнодушным:

— А я об арбузах не очень.

— Почему это? — спросил капитан. — Первый раз встречаю человека…

— Да не такой он, чтоб уж сильно хотелось, — продолжил Сорокин.

— Чудак! Да ты его, видно, и не пробовал. Они ж у вас в Торжке не растут.

— А вот и пробовал! До войны в Москву с батей ездил. Покупали и помидоры, и арбуз.

— И какой же он был?

— Вот же ей — Богу! Что я арбуза не знаю? Небольшой правда, нам попался. Снаружи — черный, внутри — розовый, Семечки…

— Похоже, вам с батей неспелый попался, — перебил Иван Иванович. — У нас на Полтавщине арбузы в полпуда и больше вырастают. Только нож воткнешь, он — хрясь — и лопнет пополам. Разрежешь — внутри красный, как кровь, а по мякоти — будто сахар посыпан. Ого кавун!