— Ну, артиллерия, кончай праздник. Чарки осушили, кашу прикончили, о помидорах и арбузах помечтали — пора и за службу…

Поднялись мы, разошлись по своим местам Я в тот день не раз вспоминал у треннее событие, такое необычное на фронте. Цыганок казался мне человеком солидного возраста, немало пожившим и повидавшим. И его двадцать пять лет тоже казались немалыми годами. Ведь самому-то мне тогда и двадцати не было. Чуть больше было Щербашо и Сорокину.

Как молоды мы были! А выглядели, видимо, старше. Такими нас сделала война. Накладывала свой отпечаток на нас и та ответственность, которую несли мы в ге годы…

Бои на «Голубой линии» в районе Сопки Героев продолжались. В конце июля — начале авгу ст а заметили, что противник подтягивает к высоте 121,4 резервы. Командование предположило, что фашисты готовятся нанести контрудар, чтобы захватить макушку сопки. С нее наша оборона, тылы были бы видны им, как па ладони. Полк получил распоряжение подготовиться к ведению массированного огня, установить связь с командирами стрелковых частей.

2 августа командир полка приказал мне отправиться на командный пункт 174–го горнострелкового полка 20–й горнострелковой дивизии, находившийся на высоте 71,0. Я взял разведчика Петра Захарченко, командира отделения связи Николая Дынника и еще одного связиста и пошел с ними к пехотинцам, прокладывая одновременно связь. Дело было днем, мы пробирались в бурьяне. Через каждые десять- пятнадцать шагов приходилось ложиться, так как гитлеровцы вели сильный артиллерийский и минометный огонь.

Наконец, добрались до блиндажей командного пункта. Я представился командиру полка, доложил, что наш ИПТАП получил задачу в случае контрнаступления противника, поддерживать пехоту огнем. Командир полка, узнав, что ему приданы шесть батарей, обрадовался, но сказал, что лучше расположиться на КП одного из батальонов на левом скате высоты 121,4, оттуда удобнее будет корректировать огонь.

Мы отправились в батальон средь бела дня, опять под жесточайшим обстрелом. Бежали, падали при свисте мни и снарядов. Переждав разрывы, снова поднимались и, пригнувшись, бежали вперед…

На КП батальона явились взмокшие, грязные. Комбат (капитан, не помню уже его фамилии) встретил нас насмешкой:

— Видал, «герои»! Днем мотаются!..

— Приказ, — говорю комбату. — Пришли вас поддерживать.

— Да мне «батя» звонил. Дождались бы ночи на КП

полка.

— А если фриц сейчас полезет? Небось, закричишь: «Где ж наша артиллерия?!»

— Конечно, закричу. Вы, пушкари, обязаны прикрывать матушку — пехоту.

— Тогда не шуми, капитан.

— Да я так, для порядка… Устраивайтесь.

Просидели мы у пехотинцев двое суток, а потом

вернулись на свой КП. Немцы наступления не начали,

однако, у нашего командования опасения остались. 4 августа полк получил приказ выдвинуть орудия на прямую наводку, прикрыть танкоопасные направления. Ночью расчеты отправились готовить позиции для орудий. Фашисты непрерывно совершали огневые налеты. Расчеты несли потери…

В ночь на 5 августа батареи из района хутора Запорожского передислоцировались на новые позиции. Первая и пятая заняли противотанковую оборону в районе хутора Горищного, вторая — в двухстах метрах юго — восточнее хутора Черниченко, третья — в трехстах метрах юго — западнее хутора Благодарного, четвертая — в семистах метрах юго — восточнее хутора Мелиховского. Во время этой передислокации подготовки позиций батареи вновь понесли потери. Были убиты красноармейцы Олифир, Игнатьев, Худалов, Семечкин, Льдоков и отправлены в госпиталь номерные Шипилов, Моглатов, сержант Грачев.

Начальником противотанкового опорного пункта на высоте 71,0 (в районе Горищного) командир полка назначил капитана Цыганка. В этом ПТОПе были, как я рассказал ранее, первая и пятая батареи. Расчеты отрыли окопы для орудий и сами зарылись в землю. Ни блиндажей, ни землянок не было. Сидели в ровиках. Цыганок тоже разместился в щели. Доставалось нм крепко. Весь день головы нельзя было высунуть. Немцы или засекли наш ПТОП, или догадались о его существовании на этом месте, потому что били по нему беспрерывно. С командного пункта полка было хорошо видно, как сплошная шапка разрывов то и дело накрывает ПТОП. Лишь вечером или ночью можно было доставить на батареи пищу, воду, вынести раненых. Но фашисты и в ночную пору не оставляли в покое этот район.

Как-то вечером связист взвода управления Галичнн понес на высоту суп в термосе и кашу. По пути попал под обстрел, осколок продырявил термос, и вся юшка вытекла. В термосе осталась гуща.

— Нес суп и кашу, — докладывал потом старшине Галнчнн, — а принес, считай, две каши…

Все дни до конца августа батареи находились в противотанковой обороне. Лишь одну из них держали для стрельбы с закрытых позиций. Она вела огонь по вражеским артиллерийским и минометным батареям, по скоплениям живой силы и техники противника.

В начале сентября на нашем фронте развернулась ускоренная подготовка к большому наступлению. Командование армии придало полк 317–й стрелковой дивизии. Он вошел в группу артиллерии- дальнего действия. Батареи сняли с противотанковых опорных пунктов и возвратили на прежние позиции за Запорожским леском. 12 и 13 сентября батареи вели пристрелку целей, указанных командующим артиллерией 317–й дпвпзни.

Через два дня войска начали наступательные действия в районе сопки 121,4. Выполняя поставленную задачу, полк громил вражеские укрепления, огневые средства. Воз запись в «Журнале боевых действий»: