– Фрэнсис? – спросил я.

– Да, мисс Тейлор?

– Вы не могли бы высадить меня не возле моей квартиры?

– Зависит от того, насколько безопасно альтернативное место. – Он взглянул на меня через зеркало заднего вида и наморщил лоб. – Бар – не совсем приемлемый вариант.

– Нет, не бар. В Мэдисон на Парк-авеню.

– О, – сказал он с улыбкой. – Тогда да. Ваше место работы кажется достаточно безопасным. Мне стоит предполагать, что вы не желаете, чтобы я сообщал мистеру Уолшу о том, где вас высадил?

– Да. Прошу, не говорите ему.

Он кивнул, и когда загорелся зеленый свет, развернулся и направился в другую сторону Манхэттена. Проехав мимо парадного входа, Фрэнсис припарковался рядом с задней частью здания и затем открыл для меня дверцу, держа зонтик над нашими головами.

И будто бы желая сказать, что, вероятно, мы больше никогда не увидимся снова, он отдал мне зонт и покачал головой, пожелав удачи.

Я знала, что он не вернется в машину до того, как убедится, что я вошла в здание, поэтому вытянула свой пропуск сотрудника и приложила его к датчику у двери. Помахала на прощание Фрэнсису, а затем вошла внутрь, позволяя двери закрыться следом за мной.

Схватив брошюру здания Мэдисон, я держала ее перед лицом, притворяясь, что читаю, пока проходила мимо кабинета своего руководителя. Слава богу, здесь была лишь ночная смена – люди, с которыми я едва ли пересекалась, да и они были слишком заняты работой над файлами и обработкой телефонных звонков, чтобы обращать на меня внимание.

Опустив голову вниз, я направилась по коридору, мимо лобби, прямиком к грузовым лифтам.

В ту секунду, как дверь открылась, я вошла и нажала «80», зная, что весь этаж и апартаменты, расположенные на нем, будут пусты, как и всегда. По иронии судьбы тот, кто там жил – ну, едва ли жил – настаивал на высочайшем уровне конфиденциальности. Так что весь этаж никогда не использовался.

В коридоре находились камеры над дверью и персональный датчик пропуска на сам этаж. Но так как меня всегда отправляли убирать эту конкретную квартиру, я знала, как обойти все меры безопасности.

Выйдя из лифта, ридержала двери на долю секунды, ожидая, пока камера в коридоре повернется влево так, чтобы у меня осталось десять секунд, за которые я могла незаметно проскользнуть мимо. Я быстро отключила скрытые камеры в коридорных вазах, дважды проверив то, что новых камер не появилось. Затем нажала на кнопку затемнения новой камеры на двери, давая себе дополнительные пять секунд, чтобы проникнуть в апартаменты.

Я знала, что делать так неправильно, и что если менеджер когда-то выяснит то, как часто я так делаю, то меня уволят в ту же секунду, но почему-то у меня сформировалась нездоровая привязанность к этой квартире. Так как я никогда не встречала невидимых живущих здесь владельцев, то иногда чувствовала себя так, словно это место принадлежит мне. И если честно, когда я задерживалась на работе или хотела избежать поездки в собственное жалкое жилье, то всегда приходила сюда.

Из всех квартир в здании, эта была лучшей. Панорамные окна от пола до потолка представляли собой всю стену гостиной, открывая потрясающий вид на город и часть реки Гудзон.

В апартаментах было пять гостевых комнат, три ванны и главная спальня, от вида которой у меня каждый раз отвисала челюсть. Полы были очень красивыми, из белого мрамора, а мебель в комнатах либо бежевая, либо черная, либо комбинация этих двух цветов. Все это выглядело так, словно олицетворяло самые заветные мечты дизайнеров.

Я вошла в кухню, которую смело можно было назвать предметом искусства, и включила свет, а затем по привычке перевернула все коллекционные банки Колы. После я открыла один из шкафчиков под раковиной и вытащила голубой пакет, который прятала за банками с моющим средством.

– Добро пожаловать домой. – Звук акустической системы эхом откликнулся во всем пространстве. – У вас четыре новых сообщения. Пожалуйста, назовите пароль.

– Нет, – ответила я.

– Пожалуйста, назовите пароль.

– Нет.

– Хорошо. – Раздался звук гудка. – В другой раз.

Я взяла бутылку вина из огромной охлаждающейся коллекции и начала делать глоток за глотком, пытаясь заглушить боль в груди. Как только я прикончила бутылку, то пошла в хозяйскую спальню и разделась, а затем забралась в нетронутый душ с каменными стенами.

Как только теплая вода омыла меня, я закрыла глаза и позволила себе расплакаться. Я слышала, как звонит мой телефон в другой комнате, знала, что это Бен, у которого еще остались в запасе другие болезненные слова, но даже не шелохнулась, чтобы ответить.

Включив воду погорячее, я стояла там, пока моя кожа не покраснела и не распарилась, пока я едва ли могла ощутить кончики пальцев.

Когда больше не смогла этого выносить, то выключила воду и потянулась к стойке с бутылками шампуня и схватила свой клубничный лосьон. Втерев его в кожу, надела свою пижаму и убрала все после себя.