— Ты слышишь меня, Дезире? — Торнтон с тревогой изучает физические показатели состояния девушки. Никаких отклонений, но она сильно похудела с лица, щеки ввалились и кожа бледная. Питательных капельниц, которыми накачивали обессиленную жертву гипнотизера, оказалось недостаточно. Пациентке нужен отдых и нормальный сон.

— Я слышу тебя, Джерри. — выдает ее голос внятную и спокойную речь.

— Как ты себя чувствуешь, Дезире?

— Я устала и хочу домой.

— Я отпустил тебя домой. Тебе шесть лет, и ты стоишь на пороге квартиры в Бруклине. Ты ушла гулять без спроса, и твои родители очень волнуются.

— Я бы никогда так не поступила, Джерри.

— Но ты это сделала. И боишься нажать на звонок. Отец будет ругаться, а мама плакать. Тебе очень стыдно и страшно, и поэтому ты неуверенно стучишь в дверь. Ты видишь дверь?

— Я вижу дверь. — голос девушки неуловимо меняется. Становиться значительно выше. Несомненно — говорит ребенок.

— Опиши мне ее.

— Она большая, деревянная, покрытая облупленной серой краской.

— Что еще?

— Пахнет едой. Соседка снова варит суп для своей кошки.

— Как зовут соседку?

— Марта Стюарт.

— Какая она.

— Совсем старая, лет сорок, носит парик и мешковатые платья. У нее кривые ноги и большая задница. Мне она не нравится. Марта все время кричит на меня, когда я играю с Сэмми.

— Сэмми?

— Саманта — ее кошка. У нее рыжая шерстка и белые лапки, словно ботиночки. И очень умные глаза. Сэмми добрая, она меня любит, но Марта не знает этого. Она не понимает языка животных.

— А ты понимаешь?

— Да. Все живое в этом мире умеет разговаривать. Нужно просто слушать.

— И что говорит тебе Сэмми?

— Она терпеть не может суп, который ей варит хозяйка, и ее носки сильно воняют. Она редко меняет горшок, а Сэмми очень чистоплотная кошка.

— Замечательно. У тебя богатое воображение, Дезире. Ты впечатлительная и добрая девочка. Но ты ослушалась маму, и скользнула из дома, чтобы погулять во дворе с Сэмми.

— Правда?

— Да, Дезире. А теперь ты постучишь в дверь.

— Я боюсь. Мама сильно огорчиться. Я стараюсь ее не расстраивать. Ей и так сложно со мной.

— Ты не можешь весь вечер простоять под дверью. Уже темнеет. А ты очень голодна. Нужно решиться и постучать.

— Хорошо… — тяжелый вздох.

— Ты слышишь шаги за дверью?

— Да.

— Замок щелкнул, и на пороге появилась мама. Ее глаза влажные от слез. Ты видешь свою мать, Дезире?

— Нет. Это не она. — девушка дернула головой, брови ее нахмурились, на губах смущенная улыбка.

— А кто? Кто открыл тебе дверь.

— Друг.

— Чей друг? Твоего отца?

— Да, друг семьи.

— Как он выглядит?

— Я не знаю…. Он высокий. И у него светлые глаза, как у ангела.

— И все?

— Такой же высокий, как папа. Я не вижу его лица. Только глаза. Почему?

— Я не знаю, Дезире. А как зовут друга семьи?

— Я не знаю…. Я не могу. — приборы резко запищали, датчики вышли из строя. Торнтон подбежал к пациентке и проверил пульс. Сто сорок ударов в минуту.

— Все хорошо. Расслабься, я не настаиваю. Ты можешь не смотреть на него. Проходи в комнату.

— Я не могу. — приборы по-прежнему не работают, но Торнтон не останавливает сеанс. Его глаза лихорадочно горят.

— Почему?

— Он говорит, что мне нельзя здесь быть. Я должна вернуться….

— Куда вернуться?

— Сюда.

— Что еще он говорит?

— Что накажет Джерри Торнтона, если он не отпустит Еву.

— Кто такая Ева?

— Я не знаю.

— Ева — это ты?

— Я не знаю. Первый раз слышу это имя.

— Что он делает с тобой, Дезире? Проводит какие-то опыты, вводит тебя в транс?

— Нет, он друг….

— Он — твой первый мужчина, Дезире?

— Да.

— Сколько тебе было лет, когда все случилось?

— Семнадцать.

— Ты любила его?

— Неправильная постановка вопроса. Вы вкладываете в слово любовь совсем другое значение. Я создана для него.

— Создана? Ты считаешь, что он твоя половинка?

— Нет. Нас не разделяли. Мы одно.

Торнтон делает паузу, чтобы дать Дезире Вильмонт передышку, и себе самому тоже. Он не улавливает смысла в словах девушки. И вопросов только прибавляется. Какая к черту Ева? И что за педофил соблазнил несчастную девушку, запудрив мозги так основательно, что даже великий Джерри Торнтон не может ее починить?