У мамы с пятью магазинами договор на реализацию единственного авторского экземпляра, агась. А чтобы товар уходил хорошо, Барбара на них чары привлечения внимания и жажды обладания накладывает, слабенькие, они месяца через три развеиваются. Говорит, даже коллекционеры есть, которые только ее куклы и собирают.

Еще мама фиалы для зелий льет, разной формы и размера, с чарами вечного стазиса и неразбиваемости. Говорит, стоят они раз в десять дороже обычных, так как секрет стекла был утерян, а она нашла рецепт в библиотеке рода и ни с кем не делится, хотя ее уже раз сто просили продать секрет добавки. А она не дура себе конкурентов плодить, ишь чего захотели! Кроме того, рынок сбыта и так — только Англия. В других странах сами такие фиалы выпускают, опять же, с местными они секретом не делятся. Кстати, мы с мамой в Англии живем, островные мы жители. Да-да, осколки былой империи, презренные лаймы, несущие бремя белого человека диким колониям, — это все мы!

Как я выяснила, живем мы в городе Коукворт, в двухэтажном доме. Первый этаж — небольшая прихожая, кухня, мамин рабочий кабинет, где у нее стоит большой стол, шкафы с красками, тканями, нитками и прочими материалами для творчества, швейная машинка, не поверите, «Зингер». И еще холсты. Да, Барбара еще картины пишет! Это вроде хобби — в основном натюрморты, иногда пейзажи. Большая комната с камином, книжными шкафами, радио, телевизором, диваном, двумя креслами, журнальным столом — все в бежевых тонах, полосатенькая обивка на мягкой мебели — в общем, уютненько. На втором этаже еще один санузел с ванной, три спальни — мамина, моя, гостевая и игровая комната. Я думаю, спален должно быть четыре, но к нам никто не приезжает в гости, поэтому мама выделила мне еще одну комнату. Именно там она занимается со мной, учит рисовать, собирать домики из кубиков, завязывать узелки, управлять своей магией.

Через пару месяцев после моего третьего дня рождения, по моей просьбе, мама научила меня считать, читать и писать. О, Барбара думает, что я гений! За три месяца я всему этому научилась — на базовом уровне, конечно. Учтите, Екатерина Сергеевна не знала английского языка, в школе и ВУЗе она учила немецкий, да и то успехи были не очень. За все ее сорок пять лет иностранный язык ей ни разу не потребовался. Зато после обучения чтению мне был открыт доступ во взрослую библиотеку. Ну, что могу сказать — этот мир другой! После просмотра Большой энциклопедии сомнений не осталось. Да, те же страны, та же история, но разница в датах для историка сомнений не оставляет. Взять хотя бы победу во Второй Мировой войне — 5 мая 1945 года. И так везде! Где разница в дни, где в месяцы. Годы всегда совпадают. Так что из этого можно попробовать извлечь выгоду. Кстати, память вернулась ко мне 24 марта 1963 года, а день рождения у меня 27 мая 1960 года.

Еще у нас есть гараж, в котором живет мамина машинка и мастерская с гончарным кругом, печкой для обжига и работы с вареным стеклом. В неё можно попасть из маминого кабинета, а в гараж — только с улицы. Перед домом у нас газон, который по выходным подстригает девятилетний мальчик Фил. Он считает меня малявкой, но всегда вежлив, ведь Барбара платит ему деньги. Как она говорит: «Ради добрососедских отношений!». По воскресеньям мы ходим в церковь, где здороваемся и мило улыбаемся прихожанам и отцу Орту — «ради спокойствия, и чтобы на костре не сожгли, а то кто их, магглов, знает».

За домом у нас прекрасный садик с маленькой беседкой, фонтанчиком, качелями, прекрасными цветами и грядками пряных и лечебных трав. Садик за высоким забором с магглоотталкивающими чарами. Это садик, где я гуляю в хорошую погоду, и создан он мамой именно для меня. Я его очень люблю. В парк, где гуляют другие дети, мы ходим в воскресенье после церкви, «чтобы не привлекать лишнего внимания». Там я «учусь общаться с другими детьми». Дети меня любят, ведь я — душа компании, фантазерка, придумываю игры, которые никто не знает: ручеёк, вышибалы, «море волнуется», «шерифы и разбойники». Стоит мне появиться, как собирается веселая толпа, которой я с радостью повелеваю. На мой четвертый и пятый день рождения маме пришлось «под давлением общественности» в том же парке устраивать детский праздник. Приглашали 10 человек, но пришло гораздо больше. Хорошо, что мама волшебница и всем хватило угощения. На четырехлетие приглашали аниматора — тетю Белоснежку, был большой шатер с угощениями, фокусник Пол — молодой маг, какой-то мамин знакомый. Он же трансфигурировал из бревна и палок пони вместе с тележкой и устроил катание на пони. Кстати, и шатер, и столы-скамейки — тоже его работа. Мальчишки потом дразнили мой праздник девчачьим, но я точно знаю, что им понравилось. Потом к маме обращались за адресом и телефоном агентства. Барбара говорит, Пол втянулся и получает неплохие деньги. Он магглорожденный, не знал, чем заняться в магическом мире, а сейчас с помощью магии делает детские праздники на «ура»! Причем и в магическом мире тоже!

На пятый день рождения вместо Белоснежки была тетя Золушка. К уже перечисленным развлечениям добавился кукольный спектакль про Золушку же и салют вечером, так как праздник закончился уже затемно. Целый год мои подружки — Линда, Вики, Дейзи, Бекка — с восхищением вспоминали мой праздник — да-да, я хвастунишка! Позже Барбара не устраивала таких широкомасштабных праздников, «чтобы не привлекать лишнего внимания». Поэтому на шестой и седьмой день рождения мы уезжали к папе.

О, папа — это отдельный разговор. Живем мы вместе с мамой, и до моего третьего дня рождения я как-то вопрос о папе не поднимала. Мало ли какая ситуация у Барбары, она еще от моего полумертвого выброса отойти не могла, а вдруг папа тоже в ящик сыграл? В зале, конечно, висела фотография — Барбара со мной и мужчина в форме, вроде бы офицер. Но я на него никаким боком не похожа. Он — брюнет с типично английским подбородком, темными, прищуренными глазами. Напомню, мама тоже брюнетка с голубыми глазами. А я — голубоглазая девочка со светло-русыми волосами, еще чуть-чуть, и можно считаться блондинкой, черты лица не в мать, значит, явно в отца. Я фотографию маминых родителей видела, она — копия бабушки. Выяснила я это именно после того, как ткнула пальцем в их фото на стене.

— Мама, кто это?

— Это, доченька, мои родители и твои дедушка с бабушкой. Они погибли за год до твоего рождения.

— А как это случилось?

— Несчастный случай. Взорвался газ в доме. Так в один день я осталась без дома и без родителей. Не знала, как жить дальше. Хорошо хоть страховку получила, смогла этот дом купить, пришлось… привыкать. Я совсем одна была… Я так счастлива, что ты есть у меня… Не пугай больше маму, детка. Я как вспомню, почувствовала магию со второго этажа, бросилась к тебе, а ты лежишь белая, как мел, глаза закрыты, не шевелишься. Взяла тебя на руки, а ты не дышишь, послушала — сердце не бьется… Думала… — Барбара обняла меня, прижала к себе и опять завыла обреченным зверем: — Я умру без тебя, у меня больше нет никого! Доченька моя…

А я стою, глажу ее по голове:

— Я больше так не буду, я тебя не брошу, я не умру, — и сама реву, думаю, как там мои доченьки без меня справляются. Анна, конечно, сама уже мать: когда меня молнией жахнуло, внуку Егору уже годик был. И Светка уже в положении была, седьмой месяц.

А все равно кровиночки. Как я тебя понимаю, Барбара! И решила про отца не спрашивать, а то мало ли какие там трагедии. Вот успокоится, тогда и выясним, что да как, или документы найду — там и разберемся.