Шрифт:
Зайдата. Теб слдовало бы самому имть кинжалъ, священникъ.
Священникъ. Я ношу кинжалъ, когда бываю на войн.
Зайдата. Но вдь теб не приходилось имъ пользоваться.
Священникъ. Не приходилось? Я разв не разсказывалъ, какъ я разъ справился съ двадцатью людьми?
Зайдата. Нтъ, разскажи-ка.
Священникъ. Я убилъ шестерыхъ — остальные бжали. Смхъ.
Зайдата. Христіанскому священнику не слдовало бы убивать шесть человкъ.
Софіатъ. Да, не слдовало бы.
Священникъ. Ты этого не понимаешь, Зайдата. И ты тоже, Софіатъ, — ты слишкомъ молода. А разв у калифа нтъ дервишей и священниковъ, которые убиваютъ въ бою?
Зайдата. Да, а все-таки христіанину слдовало бы быть лучше, чмъ магометанину.
Священникъ. Ты права, Зайдата, а вотъ Софіатъ не права, она кудахчетъ, какъ курочка, и ничего не понимаетъ. Вс вы вмст курочки, а вотъ Мецеду — серьезная и молчитъ. И правда, двочки, вы должны молчать и длать ваше дло, какъ велла царица. У васъ скоро будетъ готово?
Мецеду. Да, сейчасъ.
Священникъ. Только еще я долженъ сказать, что Софіатъ изъ васъ — самая искусная. И къ тому же она самая маленькая, и у нея маленькія ручки. Но и вс вы искусны… Вотъ и музыканты.
Изъ глубины сцены входятъ музыканты и садятся на полу около обитой желзомъ двери. Они вс одинаково одты, въ желтый шелкъ съ черными шнурами. Инструменты — зурны, трехтонныя деревянныя флейты, барабаны и лютни, скрипки и арфы. Музыканты сидятъ, молча, не двигаясь.
Священникъ. Теперь, врно, скоро придутъ танцовщицы.
Юаната. А ты ужъ и радуешься?
Священникъ. И ты должна радоваться и не таить злобы въ сердц! Когда придетъ князь Георгій, тутъ въ замк не будетъ ужъ печали.
Юаната. А съ вами на войн бываютъ танцовщицы?
Священникъ. Только у тебя одной, Юаната, мысли, какъ у маленькаго теленочка. Какъ же съ нами могутъ быть на войн танцовщицы? На войн намъ нужны копья да мечи.
Юаната. Когда ты убивалъ тхъ шестерыхъ, теб, врно, было очень страшно. Ты очень боялся?
Священникъ. Я никогда не боюсь. Ты вдь знаешь.
Юаната. Откуда мн знать?
Священникъ. Разв не я стоялъ вчера ночью передъ ханомъ Карскимъ? И передо мною поставили двухъ огромныхъ копьеносцевъ.
Юаната. Что же ты длалъ у хана Карскаго?
Священникъ. Я этого не скажу. Я былъ посломъ князя Георгія, передалъ его письмо относительно великаго плана, который онъ долженъ былъ выполнить сегодня ночью. Больше я ничего не скажу.
Юаната. Что же это былъ за великій планъ?
Священникъ. Онъ хотлъ смирить царицу… Ты не должна разспрашивать о такихъ важныхъ вещахъ.
Зайдата. Посмотри на танцовщицъ, священникъ; вотъ он идутъ.
Изъ глубины сцены входятъ танцовщицы въ разввающихся шелковыхъ одеждахъ разныхъ цвтовъ, съ золотыми повязками на лбу. Въ рукахъ у нихъ бубны. Он подходятъ къ музыкантамъ и стоятъ молча, не двигаясь.
Мецеду. Воткните послднія розы, двушки, тогда я доложу цариц, что у насъ готово. Уходитъ во вторую дверь.
Юаната. Теб, врно, кажется, что танцовщицы красиве насъ, священникъ, что ты на нихъ такъ смотришь?
Священникъ. Да, танцовщицы очень хороши.
Юаната. Это только потому, что он лучше одты. Не правда ли, Зайдата?
Зайдата. Да, правда.
Священникъ. Не надо такъ говорить, Зайдата. Ты лучше всего, когда на теб вовсе нтъ одежды, вдь ты знаешь.
Зайдата. Что онъ говоритъ! Откуда ты знаешь?
Священникъ. Я не знаю, но ты должна благодарить Бога за то, что ты такъ прекрасна безъ платья.
Мецеду возвращается. Царица!
Царица входитъ въ пышной, блестящей одежд изъ индійскаго шелка. Руки ея украшены драгоцнными камнями. Отъ пояса до краевъ платья идетъ рядъ брилліантовъ. На волосахъ у нея свтло-красное покрывало съ большимъ камнемъ. Танцовщицы низко кланяются.
Царица. Спасибо вамъ, двушки. Прекрасно убрали вы его. Возьми гробъ, гетманъ, и иди съ Богомъ. Позже я пришлю товинцамъ богатые дары. И если ты отыщешь князя Георгія, скажи ему, что супруга его ждетъ его. Она подходитъ къ иконамъ и крестится, въ то время какъ гетманъ и солдаты берутъ гробъ.