– М-мм, - отозвалась Ирка. Мы шли вдоль ограды Третьяковки, осторожно поглядывая друг на друга.
– Да мелочи, в общем. Тут муж от жены ушел... сам понимаешь, через Службу. Счастливая супруга откопала где-то антикварный ствол и подкараулила меня после работы. Удовольствие ниже среднего, честно говоря.

– И что с ней теперь?

Ирка пожала плечами.

– Розыск, камера, приговор. Меня не ее судьба заботит, Димка. За последние полгода убили троих наших.

– Жуть.

– Да... Но их можно понять. Знаешь, какой шок был, когда появилась Служба? Не экспериментаторы-добровольцы, а вполне официальное учреждение, которое помогает чьей-то матери, брату, мужу навсегда уйти в другой мир?

– Государство разрешило.
– Я развел руками.

– У государств выбора не было. Впрочем, сначала-то все даже обрадовались: параллельные миры, открытия, полеты в космос, город на Луне за полгода... Потом спохватились, что население сокращается, но выбора уже не было. Да никто и не жалуется. Спокойный, тихий, безопасный мир. Давно бы так.

– Ага. На Земле остался золотой миллиард. Заканчивай лекцию.

– А лекция и не нужна. Посмотри вокруг: счастливые лица. Людей стало меньше. Мы уже друг другу не мешаем.

Мы прошли мимо старенькой церкви, свернули в переулок между блестящими зданиями. Когда-то здесь кипела жизнь, бегали туда-сюда клерки, толкались прохожие. Сейчас куда лучше, да. Но...

– Пусть уходят незнакомцы, - нарушил молчание я.
– Но уходят и друзья.

– Значит, им там хорошо.

– Но здесь они мертвы!

– Это стандартная процедура, Дим. Не вернулся через полгода - ты мертв здесь. Иначе вся правоприменительная практика летит к черту.

На Якиманке два автомобиля терпеливо ждали, когда светофор разрешит им повернуть. В сквере за переплетением гравиевых дорожек цвели белые розы. Не моя работа, но все равно красиво.

– Ты скучаешь по нашим?
– негромко спросил я.

– Они живы, Димка. Все миры существуют в одном пространстве. И состоят из одних и тех же частиц. Наши ребята не на Марсе, они совсем близко. Может быть, в эту минуту пьют пиво у фонтана.

– Здесь?

– Ты их не увидишь и не почувствуешь. Но они счастливы, и все у них хорошо.

Я покачал головой:

– Тебя это утешает?

– А другого не дано. Или порадоваться за них, или обозлиться на весь мир и раздобыть где-то ствол, как та женщина.

Мы прошли мимо яркого, праздничного монастыря и вышли к станции метро. За спиной зазвенели колокола.

– Я хотел бы их увидеть, - тихо сказал я.
– Поэтому и хочу уйти через Службу. Ненадолго, только на две недели.

– Уверен?
– Ирка с непонятным выражением смотрела на меня.
– Ты знаешь, что возвращаются всего три процента? Даже из тех, кто всего-навсего собрался в экзотический отпуск?

– Но все остаются живы, значит, и я выживу. Вы ведь следите за ними?

– Шесть месяцев, - кивнула Ирка.
– Потом отключаем датчики вручную... поганое это чувство, Дим. Вроде как отключаешь систему жизнеобеспечения.

Я коснулся ее руки.

– Тебе тяжело?

– Бывает иногда.
– Она посмотрела на меня. Я никогда бы не подумал, что Ирка может так смотреть: ее взгляд был чуть ли не умоляющим.
– Передумай, а?

– Я не могу тут один, Иришка.
– Я покачал головой.
– Это застрелиться и не жить - вспоминать каждый вечер, как здорово было тогда, и как одиноко сейчас. Наверное, старых друзей не заменишь.

– Понятно, - без выражения проговорила Ирка.
– Мы пришли.

Кластер опустевших домов-муравейников несколько лет назад переоборудовали под московский филиал Службы. Вход оставили через бывший книжный магазин, ненавязчиво напоминая, что в другом мире книг может и не быть.

В просторном кабинете стояли стол и стул. Деревянные прожилки на паркете поблескивали, как солнечные блики на поверхности моря. Хромированный пульт управления у стены казался анахронизмом из далекого и непонятного будущего.

Ирка устроилась на подоконнике, а я присел на краешек стола, рядом с начатой банкой оливок. Несколько минут мы молчали.

– То есть...
– начала Ирка.

– Значит...
– одновременно начал я, и мы рассмеялись. Вдруг стало легко, как на школьной перемене.