Тари невольно фыркнула.

– Передышку? Работая в поле? Или, может, разнося пиво в гостиницах?

– Очень немногие фаворитки доживают во дворцах до глубокой старости, - негромко сказал тот, кого называли императором.
– Редкие вельможи оставляют их при себе, зачастую пренебрегая всеми приличиями... я никогда не понимал, почему.

– Может быть, им тоже хочется быть счастливыми?

Стало очень тихо. Потом легкая рука мягко коснулась ее волос.

– Может быть...

Тари не заметила, как уснула.

Вечером в спальне зажглись огни. В голубоватом свете, с зелеными растениями, заглядывающими в окно, с причудливыми тенями, изгибающимися на полу, - казалось, опочивальня переместилась под воду. И воздух был прохладный, гладкий, как шелк.

– ...Для чего живут императоры? Если их никто не видит, кроме официальных церемоний, законы придуманы давным-давно, а по всей империи правят наместники?

– Ты мечтала посмотреть на меня, а теперь пренебрежительно спрашиваешь, зачем я вообще нужен? Не самый лучший способ завоевать мое доверие, знаешь ли.

– А вы мне доверяете?

– Больше, чем ты думаешь.

Тари кашлянула.

– Можно... можно еще вопрос? Почему вы выбрали меня? Ведь...

– ...Императору с радостью покорится любая, - завершил ее собеседник.
– Да. И будет плести интриги, упрочивать свое положение, тянуть родных ко двору. Ты - единственная, кого это мало волновало. К тому же ты не ладишь с семьей.

– И это все?

– Если я скажу, что влюбился в твои широко раскрытые глаза с первого взгляда, ты мне поверишь?

– Нет...

– Вот видишь, ты уже учишься.

Тари глубоко вздохнула. Она сама не знала, что отогнало страх. Домашний теплый блеск светильников у входа? Или блюдо с рыбой, что лежало между ними? Ее доставили в сверкающем льде, на ярких воздушных шарах; выловили из моря утром...

Море... Купаться с императором...

Ее избранник молча смотрел на нее. Тари наклонилась, и, теряя сознание от собственной смелости, поцеловала его в губы.

Ощущение нереальности захлестывало ее, словно морские волны. Ее руки обвили его шею; он расстегнул ворот ее рубашки. Светильники начали гаснуть, и вокруг легли темно-синие тени, как на большой глубине.

Он что-то прошептал; она не слышала слов. Его рука скользнула ниже. Тари выгнулась, и вторая рука скользнула ей за спину, жесткая и нежная одновременно.

– Не сейчас, - вдруг шепнул он. Сейчас, в полутьме, ему можно было дать не тридцать даже - двадцать.
– Подожди.

В ушах Тари шумело, как не шумело ни одно море.

– Послушай... Ты спросила, для чего нужны императоры. Тише, не дыши так... Когда ощущаешь себя частичкой целого, мир вокруг обретает смысл.

– Император...

– Император должен любить свою империю. Видеть каждую душу в вечернем небе. Смотреть сквозь облака и радоваться рассвету вместе с любым из своих подданных, даже если его одиночество куда глубже, чем...
– Он оборвал фразу.

– Но вы в это не верите, - тихо сказала Тари.
– Вы одиноки.

– В империю нельзя не верить, - серьезно сказал император.
– Иначе мир перестает быть чудом. Деревья, порт, крикливые мальчишки, причальные доски... какой смысл, если ты не любишь? Хоть кого-то? Например, хрупкую девчонку с распахнутыми глазами, которой очень хотелось увидеть императора?

Она моргнула.

– Глупая, - совершенно спокойно сказал он.
– Если захочешь, ты уйдешь отсюда в эту же минуту. Я дам тебе охрану, поместье, покой и право выйти замуж за кого угодно - или не делать этого вовсе. Мне не нужно твое тело, если ты этого не хочешь.

Тари медленно покачала головой, не отрывая от него взгляда.

– Нет.

Он наклонился к ней в полутьме. И легко коснулся губами ее губ.

Первый страх перед неизведанным уходил, сменялся ожиданием и наплывал снова: она пьянела без вина, тени перед глазами кружились, как в хороводе вокруг невидимого костра. Тари замерла в поцелуе, боясь пошевелиться.

И не шевельнулась, когда тонкие пальцы легко-легко проплыли по щеке, по груди, захватили впадинки локтей... уложили ее на широкое ложе... и через минуту она целовала его, задыхаясь, не сознавая, что делает...

Последний светильник съежился и погас.

– ...Ты очень красива. Знаешь?

Огромное утреннее небо заглядывало в спальню. Тари лежала, полуприкрыв глаза, и слушала. Постель грела и нежила ее, как теплое море.

– Вы любили кого-нибудь... раньше?