– Где вы их нашли?
– спросил он, Бажена указав пальцем на двух чумазых детишек, прижавшихся в страхе друг к другу.

– Так под развалинами храма, сотник. Там видать всех баб, да детишек собрали во время набега. Но монголы их всё же нашли и убили, - пояснил дружинник перекрестившись.
– Тел там лежит столько, что просто жуть. А эти спаслись. Под балку заползли и спрятались. Я так думаю брат с сестрой они. Только не говорят ничего. То ли от страха язык онемел, то ли по местному не разумеют.

Худенький мальчик лет пяти в белой запачканной сажей рубахе и порванных на коленках штанишках, заправленных в истоптанные сапожки, с ужасом взирал на обступивших его вооружённых мужчин. Судорожно сжимая руки, он прильнул к ногам девочки-подростка несколькими годами старше. Выглядела девонька неважно - волосы разметались по спине, царапина на подбородке кровоточила, а бледная, почти прозрачная кожа была обожжена в нескольких местах. Твердимир видел, что она держалась на ногах из последних сил, но серо-зелёные глаза её смотрели на них без страха, а скорее с усталостью и разочарованием. Крепко стиснув острые кулачки она, закусив губу, наклонила голову вперед, словно годовалый козлёнок готовый бодать всех подряд только что прорезывавшимися рожками.

– Накорми детей Плишка. Не видишь, что ли они с ног валятся?
– распорядился сотник, лихорадочно ища решения загаданной ему проведением загадки.

Крив почёсывая затылок, с жалостью смотрел на ребятишек.

– Твердимир Ярославович, как же так? Им же ... Их же ... Если монголы узнают ..., - окружающие их воины согласно зароптала.

– Поживем, увидим, - перебил десятника Твердимир, пятернёй сжимая бороду.

В этот момент в воздухе раздался пронзительный свист и по улице застучали копытами лошади несущие на себе всадников.

– Прячем детей!
– метнулся в сторону костров Крив.

– Поздно!
– крепко ухватив за локоть готового умчатся десятника, сказал сотник.
– Не дёргайся.

Буквально пару секунд спустя перед ними возникло пять десятков монголов, в полном боевом облачении.

– Сам Мингиян к нам пожаловал, - сквозь зубы произнёс Твердимир направляясь встречать гостей.
– Рот на замок. Говорить буду я.

– А я думаю, куда же это залетели мои Лебеди? Даже переживать начал. А вы тут, трапезничаете. Пустите кочевника к очагу? Не побрезгуете?

Здоровенный монгол в тяжёлом пластинчатом доспехе, отороченном мехом, и палашом на поясе, перекинув правую ногу через седло замер напротив Твердислава. Взглянув на сотника сверху вниз, он улыбнулся тонкими губами, над которыми топорщились узкие чёрные усики.

– Ах, какой бы из тебя генерал вышел Твердимир. А теперь, что? И полка тебя решили и наград. И что тебе эти мадьяры? Приказ выполнил и забыл.

Перекинув заплетённые в косичку волосы из-за спины на грудь, Мингиян добавил:

– Эх, лебеди, лебеди, а какое будущее могло бы у вас быть в нашей империи.

Говорят, Лебедями их назвал сам Батый, любивший от скуки придумывать своим иноземным полкам всякие говорящие прозвища. Под его командованием уже были персидские Леопарды, аланские Волки, половецкие Вороны, болгарские Вепри, а теперь появились русские Лебеди. Как-то около года назад, Твердимир, обласканный монголами за многочисленные победы русичей, воспользовался ситуацией и на пиру поинтересовался у захмелевшего Мингияна почему их прозвали лебедями. Тот долго смеялся, а затем сказал, что Батый оценил верность слову русских полков, понимая, что птицы они свободолюбивые. Не поспоришь. Именно лебедями они и были. Вольными и красивыми - лебедями в клетке обязательств.

– О, да я смотрю у тебя для меня подарок, - масляно улыбнувшись, монгольский военачальник жестом указал своим людям на костер, возле которого испуганно замерли дети.
– Это кстати.

С десяток монголов позвякивая доспехами спешилось. Посмеиваясь и подшучивая над хмурыми русичами они растолкали сгрудившихся вокруг детей дружинников и подвели сирот к Мингияну.

– Надо же выжили. Прямо как крысы, - произнёс нойон, с силой хватая девчонку за подбородок, от чего она вскрикнула.

Твердимир ловил на себе взгляды своих людей, готовых по любому сигналу броситься на монголов, но допустить этого не мог, так как поступок этот сулил череду трагических событий, в которой смерть его сотни была бы самым приемлемым вариантом.

– Это же дети Мингиян, отпусти их, - легко оттолкнув мальчишку себе за спину, сказал сотник.

Глаза монгола налились кровью, и он бросил злобный взгляд на говорившего.

– Дети?! Это не дети это жители города, который не покорился воле Могущественного Батыя, любимого внука Великого Чингисхана!

Нойон, брызгая слюной, слетел с седла и пинком ноги отбросил девочку под ноги своего коня.

– Закон гласит, что все в мятежном городе должны сдохнуть! Сдохнуть, ты слышишь!

Причина гнева кочевника была известна сотнику. Он знал, что после его отказа казнить мадьяр, Мингиян попал в немилость к Батыю, так как лично поручился за русичей и хотел добиться для Твердимира генеральского чина. Ведь иметь своего карманного генерала всегда полезно. Рискуя вызвать гнев монгола, сотник перебил его: