Однако на этот раз Матвей Евграфович ошибся. Чашка, из которой Ульяна Дмитриевна так и не успела сделать ни одного глотка, упала с края стола, перевернулась в полете, и ее содержимое выплеснулось Звонареву на лицо. Теплая жидкость попала в рот убийцы. Степан поспешно вскочил на ноги, сплюнул, но… было поздно. Яд, как и обещал Маронский, подействовал молниеносно. Звонарев выронил «наган», схватился за сердце, словно его неожиданно настиг приступ, а затем замертво рухнул на пол. Широко распахнутые глаза его неподвижно уставились в потолок. У него даже не было предсмертных конвульсий. С качеством препарата его не обманули.

Зажимая рану в плече здоровой рукой и стараясь не обращать внимания на простреленную кисть, Матвей Евграфович опустился на колени рядом с распростертым телом жены. На всякий случай проверил пульс, но его не было. В единственном зрячем глазу Головацкого блеснула слеза…

Сидя в своем излюбленном кресле и привычно попыхивая зажатой в зубах сигарой, Матвей Евграфович старательно избегал смотреть на полочку со стоящей там фотографией супруги, которую он сам же и разместил именно в этом месте, но взгляд, словно намагниченный, раз за разом возвращался к снимку.

Головацкий не мог понять, как такое МОГЛО произойти? Почему Ульяна ввязалась во всю эту историю? Чего ей не хватало? Матвей Евграфович трижды перечитал бумаги и ужаснулся. Какое счастье для России, что генерал Корниевич не дожил до спланированного им государственного переворота…

Матвей Евграфович небрежно бросил стопку на стол. Он не собирался перечитывать это в четвертый раз. Он вообще сожалел о том, что забрал эти бумаги с бюро покойного Звонарева. Поначалу его привлекла только фамилия Корниевича, затем, бегло пробежавшись взглядом по всем остальным листам, Головацкий понял, что ЭТО. План, придуманный генералом и направленный на изменение структуры власти в России. То, из-за чего, собственно, и был убит Кирилл Александрович. Из-за чего были убиты и остальные: Щадилов, Доронин, Сербчук, Рушанский, Шевельков… Ульяна!

Матвей Евграфович сокрушенно покачал головой. Нет! Не зря он забрал эти бумаги. Его словно что-то толкнуло к ним. Они должны исчезнуть. Исчезнуть навсегда, чтобы ничего подобного не произошло больше. Да, Звонарев погиб, но остались те, кто стоял за его спиной. И остались прочие члены организованного Корниевичем кружка. Этому требовалось положить конец.

Головацкий опустил руку, машинально провел ею по гладкой шерсти лежащего у его ног огромного дога, а затем решительно поднялся из кресла. Погасил сигару.

В дверь осторожно постучали, а затем на пороге кабинета появилась Глафира Карловна. Дог навострил уши.

– Там к вам посетитель, Матвей Евграфович. Из департамента полиции.

Взгляд Глафиры Карловны упал на стоящую на полке фотографию ее бывшей хозяйки.

– Один? – уточнил профессор.

– Один.

Матвей Евграфович тяжело вздохнул:

– Скажите, пусть поднимается, Глафира Карловна.

Он дождался, пока женщина выйдет, затем взял со стола бумаги Корниевича, прошел к камину и, не раздумывая, швырнул их в огонь. Обернулся с намерением встретить явившегося с визитом Буйчилова.

К тому моменту, как Кондратий Ксенофонтович вошел в помещение, план генерала успел обратиться в пепел.