Лунев напряженно смотрел в темноту за иллюминатором, прислонившись плечом к прохладной стенке. Он наблюдал за мерным покачиванием крыла самолета с красными огоньками по краю. Ему вспомнилось, как когда-то в детстве он волновался: не могут ли крылья отвалиться из-за того, что ненадежно приделаны? Теперь он знал, что если бы они не тряслись, то отвалились бы еще при взлете. Также теперь ему было известно, что у некоторых моделей «Боингов» крылья могут отклоняться больше, чем на семь метров.

Но сегодня Луневу было не до конструкции самолета. Не волновала его и статистика авиакатастроф, потому что он давно забыл, что такое страх смерти. Да и вообще, единственное, о чем он мог сейчас думать, так это о предстоящей встрече с матерью. После долгого перерыва очень сложно возобновить общение даже с самым близким человеком. Мысли о том, что мать находится в слишком тяжелом состоянии и разговор может вовсе не состояться, Лунев гнал от себя, как будто они были способны навредить маме.

Наконец крохотные городские огоньки, приближаясь, стали стремительно увеличиваться. Уже можно было различить дороги, фонари и посадочную полосу. Сверху зимний город был похож на черно-белое фото. Снег покрывал все, кроме автомобильных трасс, остававшихся черными и блестящими. Даже с высоты птичьего полета Лунев ощущал холод, исходивший от города, как будто тот совсем был не рад возвращению блудного сына.

Толчок от соприкосновения шасси с бетоном заставил сердце Лунева взволнованно забиться в груди: ну вот он и дома! Мать, ослабевшая после болезни, наверное, отдыхает, поэтому первым делом следует позвонить Кларе Карповне. Уже скоро. Мучительно долгий перелет из далекого аэропорта Майо-Майо закончился. Осталось пройти паспортный контроль и получить багаж.

Как только Лунев оказался в аэропорту, его руки как будто сами набрали номер Клары Карповны. Она подняла трубку после второго гудка, словно ждала его звонка.

– Алло! – ответил ее усталый голос.

– Клара Карповна?

Лунев двигался вперед, автоматически следуя по аэропорту за мужчиной в синем пуховике.

– Андрей? – В голосе Клары Карповны послышалась жалость.

– Да, это я. Вы мне писали, что мама больна. – Лунев встал в очередь за синим пуховиком. – Я вернулся, так что завтра буду на месте.

– Андрей, – произнесла Клара Карповна после тяжелого вздоха, – твоя мама умерла.

– Что? – Лунев уставился невидящим взглядом куда-то вдаль. – Здесь шумно, говорите, пожалуйста, громче.

– Твоя мама скончалась. Сегодня были похороны, – повторила Клара Карповна, повысив голос. – Острая ишемия сердечной мышцы.

– Вы же говорили, что она болеет! – Лунев сорвался на крик, не обращая внимания на людей, с любопытством разглядывающих его. – Как это «умерла»?

– Андрей, успокойся, – произнесла Клара Карповна твердо, но ласково. – Несколько недель назад у нее был инфаркт, но потом ее состояние стабилизировалось.

– Как это произошло? – тихо спросил Лунев и вышел из очереди, потирая ладонью покрасневшие глаза.

– Твоя мама возвращалась с прогулки, когда это случилось. Врачи говорят, она даже не успела ничего почувствовать. – Голос Клары Карповны звучал мягко, почти заставляя поверить, что смерть может быть благом. – А это, знаешь ли, большой подарок судьбы – умереть без мучений.

– Да, – прошептал Лунев, опустив руку с телефоном, откуда все еще доносился голос Клары Карповны. – Подарок…

Он сунул телефон в карман и присел на корточки, пряча лицо в ладонях. Он не замечал шума аэропорта и спешащих мимо людей. Все ушло на самый задний план. Сейчас для Лунева не существовало ничего, кроме огромной пустоты внутри и безмерного чувства вины, поглотившего его в один миг.

Когда Лунев наконец покинул аэропорт, он чувствовал себя опустошенным и усталым, как после самого трудного боя в своей жизни. Он подошел к первому попавшемуся такси и, усевшись позади, произнес безучастным тоном:

– На железнодорожный вокзал.

В этот момент Лунев был неспособен думать о том, какую цену заломит столичный бомбила, пользуясь его состоянием. Не получалось и сосчитать, сколько денег осталось после покупки авиабилета. Все, что мог Лунев, – это смотреть в забрызганное грязью окно. Он видел снег в оранжевом свете энергосберегающих фонарей, ссутуленных пешеходов в капюшонах, неутомимо спешащих куда-то даже в столь поздний час, обледенелые стволы черных деревьев, буксующие в грязных сугробах машины, провисшие провода и темные провалы арок.