Вот, опять двадцать пять. Почему она так неуверенна в себе? Или неуверенна во мне? Неужели она не видит моих намерений?

Прежде чем я ей ответил, в салоне загудел телефон. Это Тейлор.

– Грей, – рявкаю я.

– «Фермонт Олимпик». На мое имя.

– Спасибо, Тейлор. И, Тейлор, будьте осторожны.

– Да, сэр.

Он, наверное, рад, что мы благополучно выбрались, так что он теперь сможет приступить к своей работе. Ему понятно, почему я так беспокоюсь за Ану, он так же переживает за свою Гейл. Теперь он должен сделать все возможное и невозможное, чтобы Лейла не попала в мою квартиру снова. А пока он работает, я с удовольствием отвезу Ану в безопасное место, подальше от всего этого дерьма.

Сейчас три часа ночи и улицы Сиэтла абсолютно пустые. Я мчусь по Пятой авеню в направлении I-5. Как бы быстро я не ехал, я не смогу уехать от ее вопросов, которые она неизбежно будет задавать. Выехав на федеральную трассу, я вдавливаю в пол педаль газа и беру курс на север. Как же я люблю эту тачку!

В машине повисла гробовая тишина, каждый из нас занят своими мыслями, но я знаю, что она ждет мой ответ.

– Нет. Я не на это надеюсь, уже не на это. Я думал, что это очевидно, – мягко говорю я.

– Я беспокоюсь, что… понимаешь… что я недостаточно…

Да сколько можно, об одном и том же?

– Более чем достаточно, Анастейша. Ради бога, что я еще должен сделать?..

– Почему ты решил, что я уйду, когда я пошутила, что доктор Флинн рассказал мне все, что знает о тебе?

Зачем она сейчас начала копать так глубоко? Меня начинает трясти только от одной мысли, что она уйдет от меня, когда узнает обо мне всю правду. Что я гребаный садист, которого привлекают такие девушки, как она, только для того, чтобы мстить за себя. Она никогда об этом не узнает, потому что не поймет, почему вдруг именно с ней моя система дала сбой, я и сам пока этого не знаю, знаю только одно, что мне с ней лучше, чем без нее.

– Тебе трудно понять всю глубину моей порочности. И мне совсем не хочется делиться этим с тобой.

– И ты действительно подумал, что я бы ушла, если бы узнала? – Срывается она на крик. – Ты так плохо думаешь обо мне?

– Я знаю, что ты уйдешь, – ответил я. И мне очень грустно от этой мысли.

– Кристиан… Я думаю, что это невозможно. Я не могу представить себе жизни без тебя…

– Однажды ты уже от меня уходила – я не хочу повторения.

– Элена сказала, что видела тебя в прошлую субботу.

– Нет, не видела. – она ведь мне только позвонила.

– Ты не ездил к ней, когда я ушла?

– Нет! Я уже сказал тебе и я не люблю, когда кто-то не верит моим словам. Я никуда не ездил и не ходил в минувшие выходные. Я сидел и мастерил планер, который ты мне дала. Так и провел время. Вопреки уверенности Элены, я не бегаю к ней со всеми своими проблемами. Я вообще не бегаю ни к кому. Возможно, ты заметила, я не слишком разговорчив.

– Каррик сказал мне, что ты не говорил почти два года.

– Правда?

Зачем они вообще поднимали эту тему?

– Я… ну… вытянула из него эту информацию. – смущенно говорит она.

– Что еще сказал тебе папочка?

– Что твоя мама была доктором, осматривавшим тебя. После того как тебя обнаружили и привезли в госпиталь. Он сказал, что тебе помогла игра на фортепьяно. И Миа.

Вспомнив маленькую Миа, я не мог не улыбнуться. Она всегда была такой открытой, доброй и очень ласковой сестренкой.

– Ей было шесть месяцев, когда она появилась у нас. Я был в восторге, а Элиот – не очень. Ведь ему пришлось до этого привыкать ко мне. Она была прелестна. Теперь, конечно, меньше, – добавляю я, вспоминая ее успешные попытки нарушить наши похотливые намерения этим вечером.

Ана рассмеялась, интересно почему?

– Вам это кажется смешным, мисс Стил?

– Мне показалось, что она была полна решимости разлучить нас.

Что верно, то верно.

– Да, она это умеет. – Я положил руку на ее колено и сжал его. – Но мы не поддались, – с улыбкой добавляю я и снова смотрю в зеркало заднего вида. – По-моему, за нами никто не гонится.

Я сворачиваю с I-5 и возвращаюсь в центр Сиэтла.

– Могу я спросить у тебя кое-что про Элену? – говорит Ана, когда мы стоим перед светофором.

Ну что опять?

– Попробуй, – раздраженно бормочу я.

– Когда-то давно ты сказал мне, что она любила тебя так, как ты считал приемлемым. Как это понимать?

– Разве непонятно?

– Мне – нет.

– Я был неуправляемым. Я не выносил, когда ко мне прикасаются. И сейчас не переношу. Для пятнадцатилетнего подростка с бушующими гормонами это было трудное время. Она научила меня выпускать пар.

– Миа сказала, что ты был драчуном.

– Господи, что за болтливая у меня семья? Впрочем, это ты виновата.