– Я хочу прикасаться к тебе. Очень-очень хочу. Я страдаю, когда вижу тебя таким… Кристиан, я очень люблю тебя.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе. Она сейчас такая мягкая.

– Я знаю. Я знаю, – шепчу я. Она такая чистая, открытая, честная девушка. Она пытается мне помочь, но мне уже ничем не поможешь.

– Тебя очень легко любить. Неужели ты этого не понимаешь?

Что я должен понимать? Меня даже не любила моя родная мать, эта гребаная шлюха. Она не любила свою плоть и кровь… она не любила меня, потому что я был недостоин любви. И в этом меня не смогли убедить мои приемные родители, хотя очень старались.

– Нет, малышка, не понимаю.

– Легко. И я люблю тебя, и твоя семья тебя любит. И Элена, и Лейла – они странно проявляют свою любовь, но они любят тебя. Ты достоин ее.

– Стоп. – Я прижимаю палец к ее губам, заставляя ее замолчать. Мне невыносимо слышать этот бред. Никто не может любить такого монстра как я! Я не достоин любви!

– Я не могу слышать это. Я ничтожество, Анастейша. Я лишь оболочка человека. У меня нет сердца.

– У тебя есть сердце. И я хочу владеть им, всем твоим сердцем. Ты хороший человек, Кристиан, очень хороший. Ты даже не сомневайся в этом. Посмотри, сколько ты всего сделал, чего достиг. Посмотри, что ты сделал для меня… от чего ты отказался ради меня.

Я смотрю на нее в полном недоумении. Она действительно меня таким видит? Видит во мне человека, способного на доброту? Одному Богу известно, как я стараюсь, но всего этого не достаточно, чтобы вымыть всю черноту из моей души.

– Я знаю. Я знаю, что ты испытываешь ко мне. Ты любишь меня, – шепчет она пристально глядя мне в глаза.

Ее слова ударили, как молния, мне в голову. И где-то глубоко внутри меня, я почувствовал искорку тепла, как будто сама душа откликнулась на ее слова. Тот кусок камня, который на автомате бился у меня слева, оказался не до конца уничтоженным. Она посадила в меня семя, и теперь ее слова, как капли воды, которые были так мне необходимы, для того, чтобы дать этому семени прорости.

Это момент истины.

Это момент моего прозрения!

Я должен найти в себе мужество, чтобы признать, что она права.

Это, как недостающий пазл, который помог мне увидеть всю картину.

Я понятия не имел, что такое любовь. Теперь знаю. Я не могу больше этого отрицать.

Я люблю Анастейшу всем своим растоптанным сердцем, всей своей одинокой душой.

– Да, я люблю. – прошептал я.

Я нашел в себе мужество признать это.

Я люблю ее.

Я искренне, безумно и невероятно глубоко влюблен в эту прекрасную женщину.

Я по уши в нее влюблен.

Это пугает меня до смерти, но я больше не могу этого скрывать. Ничто и никогда в жизни не могло мне причинить такую боль, как ее уход от меня в прошлые выходные. Почему я боялся себе сам признаться в этом такое долгое время? Потому что, несмотря на мои чувства, я все равно не достоин ее.

Она улыбнулась мне своей самой искренней и счастливой улыбкой. Она потянулась ко мне, чтобы поцеловать меня. Я обнял ее так крепко, как только мог и поцеловал ее в ответ, чтобы показать ей всю свою любовь. Это был самый сладкий поцелуй в моей жизни. Она любит меня. Я люблю ее. Сейчас все начало приобретать смысл.

Она простонала мне в рот, и у меня от этого закружилась голова, я так ее хочу, но не здесь.

– Ана, – хрипло шепчу я. – Я хочу тебя, но не здесь.

– Да, – страстно отвечает она возле моих губ.

Я выключаю душ, беру ее за руку, вывожу из ванной и закутываю в пушистый халат. Снимаю с крючка полотенце и опоясываю свои бедра, потом беру полотенце поменьше и осторожно сушу ее волосы.

Как она смогла заставить меня это почувствовать, для меня остается загадкой, может она сможет вылечить меня? А вдруг и это возможно? Ее чистая любовь может быть способна на то, чтобы вдохнуть в меня новую жизнь и сделать меня лучше.

Потом, я обертываю полотенце вокруг ее головы, получился тюрбан. Она так прекрасна. Я встал за ее спиной, и наши глаза встречаются в зеркале. Ее глаза загорелись, будто ей пришла в голову идея.

– Можно я тоже поухаживаю за тобой?

Я осторожно киваю, понятия не имею, что она задумала.

Ана берет еще одно пушистое полотенце из большой стопки, рядом с туалетным столиком и, встав на цыпочки, принимается вытирать мои волосы. Я слегка наклоняюсь, облегчая ей задачу. Мне нравится, как она заботится обо мне. Я не могу скрыть идиотскую улыбку.

– Давно никто не вытирал мне голову. Очень давно, – бормочу я, но потом понял, что до нее это вообще никто не делал, кроме меня. – Вообще-то, кажется, никто никогда не вытирал.

– Но уж Грейс-то наверняка ухаживала за тобой, когда ты был маленьким?

– Нет. Она с самого первого дня уважала мои границы, как ни трудно ей это было. Я был весьма самодостаточным ребенком, – спокойно говорю я.

– Что ж, я впечатлена, – шутливо говорит она.

– Не сомневаюсь, мисс Стил. Или, может, это я впечатлен.