– Я думаю, что Ты будешь рада узнать, что именно мы запланировали для тебя, - заметил Лигуриус.

– Что? – вскинулась я, переворачиваясь на бок и натягивая подол своего короткого халатика как можно ниже на бедра.

– Всему своё время, - осадил он меня.
– Я думаю, что скоро всё разъяснится само собой.

– Понятно, - протянула я.

– У Тебя есть ещё какие-нибудь вопросы?
– поинтересовался мужчина.

Я наполовину приподнялась на кровати, поджав под себя левую ногу и опираясь на руки. Да у меня не языке крутились тысячи вопросов, знать бы только с какого начать!

– Я - всё ещё девственница? – поинтересовалась я.

– Да, - кивнул Лигуриус.

Я осталась довольна его ответом, ибо мне не хотелось бы потерять свою девственность, находясь в бессознательном состоянии. Думаю, что любая девушка, как минимум хотела бы почувствовать, как это произойдёт. Кроме того, я была рада, потому что считала, что моя девственность могла бы сделать меня, так или иначе ценнее для моих похитителей. Возможно, я смогла бы использовать это, как я надеялась, для улучшения моих позиций в этом мире. Возможно, что я смогу каким-либо образом использовать свою невинность в качестве награды, которая принесёт мне выгоду, или в качестве уловки при торговой сделке, которую я могла бы быть вовлечена. Но тут я посмотрела в глаза Лигуриуса, первого министра Корцируса, и вздрогнула. Я вдруг поняла, что моя девственность, на этой планете, была ничем, её просто в любой момент у меня отберут, грубо и безоговорочно, как только мужчины этого захотят.

Лигуриус повернулся и вышел из вон. Покидая комнату, он едва мазнул взглядом по Сьюзан, но она немедля упала на колени и прижалась головой к плиткам пола. Рабыня поднялась лишь после того, как хлопнула закрывшаяся за мужчиной дверь.

– Прежде чем выйти, твой хозяин, стоя около кровати, сказал тебе что-то, – припомнила я. – О чём он говорил?

– Он высказал своё пожелание, - ответила она, - чтобы Вы поели.

Я торопливо соскочила с постели и подошла к маленькому столу, на котором стоял поднос с едой. Всё что угодно, только не вызвать недовольства у Лигуриуса. Это был мужчина, которому необходимо повиноваться, немедленно и в полной мере.

Я, приподняв подол своей одежды, по-турецки уселась на подушку, лежавшую перед столом, и потянулась за ломтём жёлтого хлеба.

– О, нет, Госпожа, - взволнованно воскликнула девушка, и протягивая ко мне руку, пояснила: - Таким образом, садятся мужчины. Мы - женщины. Мы становимся на колени.

– Я буду сидеть так, - упрямо заявила я ей.

– Госпожа, конечно, понимает, - с болью в голосе сказала девушка, -что я должна докладывать Лигуриусу, моему хозяину, обо всём, что здесь происходит.

– Хорошо, я встану на колени, - тут же изменила я свои намерения.

– Так намного лучше и красивее, - одобрительно заметила Сьюзан.

И я, стоя на коленях, приступила к еде. Что и говорить, эта поза, хотя я не думаю, что признала бы это раньше, больше подходит девушке. Я действительно почувствовала себя в ней намного удобней, чем сидя со скрещенными ногами. По крайней мере, это заставило меня почувствовать себя намного более женственной. Я задумалась, а не было ли определенной справедливости, в том, чтобы женщинам стоять на коленях. Конечно же, мы выглядим ещё привлекательнее, находясь в этой позе.

– А ещё эта позиция, по крайней мере, если нам разрешают держать колени сжатыми, позволяет нам некоторую скромность, прикрывая наши интимные места. Кроме того это положение, может быть принято легко и красиво, также и встать из него можно с красотой и с грацией. Ну и, безусловно, эта поза предполагает не только привлекательность и изящество, но ещё и покорность.

Надо признать, что эта мысль давно не давала мне покоя. Но тогда я думала что, если женщины должны быть покорными, независимо от того было ли это правильно или нет, то такое положение будет наиболее подходящим и естественными для них. В любом случае коленопреклонённое положение действительно заставляло меня почувствовать изящной и изысканно женственной. Что и говорить, в тот момент эти ощущения меня изрядно удивили. Впрочем, мне внезапно показалось абсурдным то, что я должна быть смущена, или даже чувствовать себя виноватой или стыдящейся этих своих чувств.

Думаю, что тогда я полностью поняла, возможно, впервые в жизни, что такое власть общественного мнения, под постоянным давлением которого мне прежде приходилось жить. Как странно и пагубно, что женщину заставляют чувствовать себя виновной о том, чтобы быть женственной, искренне женственной, совершенно женственной! Как ужасна эта эффективность современных методов ломки сознания! В мире, в котором я родилась и жила, природная сексуальность была не составной частью, а лишь побочным эффектом. Я уже поняла, что в этом мире всё наоборот, мужчины и женщины не были одинаковыми.

Несомненно, здесь я, буду принимать только по-настоящему женские положения, возможно просто, потому что я женщина. Как оказалось, на этой планете сексуальность, наша естественная сексуальность, была именно составной частью бытия, и не просто досадной помехой. Похоже, это было даже краеугольным камнем, основой этого мира. Важнейшая и неискоренимая основа этого мира, с его сексуальностью, с его фундаментальными различиями между людьми, однозначно делящими их на два разных вида, на мужчин и на женщин. Я поняла, что в этом мире мне не только будет разрешено выразить мою природную, глубинную сущность, но я даже буду поощрена делать это. Это был мир, в котором моя женственность, какой бы она ни была, и куда бы она меня не привела, не будет мне запрещена. Я украдкой бросила взгляд на висевшую на стене плеть. Да, подозреваю, что здесь, мне нельзя даже сделать выбор, иной кроме как быть верной моему полу, и без каких-либо отговорок! На мгновение это меня рассердило.