Я стояла, как громом поражённая. Я внезапно поняла, что эти две женщины, действительно, просили его о любви. «Просите где-нибудь в другом месте, шлюхи!» - бесилась я в своём углу, казалось всеми забытая. «Оставьте Дразуса Рэнциуса в покое!» Но как же это унизительно, что женщина должна молить о любви! Конечно, её интимную, отчаянную нужду во внимании, в привязанности, в любви лучше было бы скрывать даже от самой себя, если это конечно возможно, и уж, по крайней мере, от других! И если они должны просить об этом, то не так, как делают эти беспомощные шлюхи, а так, как и должна делать это женщина, мимолетными взглядами, тонкими намёками, поощряющими движениями. Конечно, мужчины должны ожидать, что женщина не будет говорить прямо о таких вещах. Какое животное способно вынудить её к таким крайностям? Кроме того, как можно вынуждать ранимых женщин, помещать себя до такой степени во власть мужчин только для того, чтобы получить презрительный отказ, стать объектом его пренебрежения и неприятия.

Но всё же, насколько же простым, насколько честным и свободным может быть такое признание. Как красиво может быть в нём выражена уязвимость и женственность, так нежно, так жалобно, и так открыто. Безусловно, лишь от женщины можно было бы ожидать такое признание, от женщины, потребности которой были одновременно столь отчаянными и столь глубокими, от женщины, потребности которой, прямо характеризовали бы её как рабыню.

– Пойдёмте, - позвал Дразуса Рэнциуса мужчина по имени Гермидорус.

– Пожалуйста, Дразус, - простонала я.
– Мои руки были в наручниках уже достаточно долго. Я начинаю чувствовать себя слишком беспомощной, слишком уж как рабыня. Пожалуйста, освободи меня.

– Я освобожу Вас не раньше, чем мы придём в комнату, - отрезал он, и мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ним, всё так же оставаясь со скованными за спиной руками по узким улочкам Корцируса, к гостинице Лизиаса.

– Медленно, более покорно, - поучал дрессировщик, наполовину присев, внимательно наблюдая, и медленно двигаясь вокруг девушки.

Потом мужчина выпрямился, быстро отойдя в сторону, осмотрел её издали. Отойдя в другой конец комнаты, он сделал рабыне знак приблизиться.

– Голову ниже, - поправил он.
– Лучше, уже лучше.

Я, широко раскрыв глаза, смотрела, как она, опустив голову, на четвереньках, покачивая красиво отвисшими грудями, приблизилась к своему учителю. Девушка открыла рот и выпустила из зубов рабскую плеть, лёгшую перед его обутыми в сандалии ногами. Сама рабыня так и оставалась, на четвереньках с низко опущенной головой.

– Ну, что ж, на этот уже лучше, - похвалил дрессировщик свою подопечную, а затем поднял плеть и швырнул её через всю комнату.

– Повторим ещё раз, - скомандовал он, и девушка легко и грациозно поднялась на ноги, поспешив к тому месту, куда прилетела плеть.

Там она снова упала на четвереньки, и изящно изогнувшись, зубами подняв плеть, призывно посмотрела на тренера. Мужчина щёлкнул пальцами, и дрессируемая рабыня, снова, склонив голову к полу, медленно, поползла к нему, аккуратно удерживая плеть в своём рту.

– Встань на колени, ягодицы опусти на пятки, - командовал другой дрессировщик темноволосой женщине. – Спину прямее! Живот втяни! Плечи расправь, грудь выпяти! Колени расставь! Шире! Подними подбородок, руки на бедра. Тебя никто не собирается продавать в качестве рабыни башни, Леди Тина. Ты будешь продана как рабыни для удовольствий.

Я подпрыгнула от неожиданности и ужаса, когда раздался щелчок плети. Но в этот раз ремни плети не тронули девушку, а только до дрожи испугали.

Ещё одна девушка застыла на коленях лицом к тёмному, гладкому шесту, так, что её колени были по обе стороны от него. Обхватив шест руками, она прижималась к его поверхности животом и грудью, и не шевелилась.

– Это можно делать под музыку, - заметил Гермидорус, - и, как Вы, наверное, знаете, существует множество версий танцев на шесте, одиночные или более чем с одной девушкой, в путах или без них, и так далее, но здесь мы используем его просто в качестве тренировочного упражнения.

Снова сухо щёлкнула плеть, и девушка, внезапно и сладострастно, ожила, и я задохнулась от восторга, наблюдая как она начала извиваться около шеста.

– Целуй его, ласкай его, люби его!
– командовал дрессировщик, щёлкая плетью.
– Теперь медленнее, теперь ещё медленней, почти не двигаясь! Активней используй бедра и грудь, трись ими о шест! Не теряй контакта с ним. Коснитесь шеста языком, лизни его! Больше работай внутренней частью бёдер, больше! Не забывай про свои груди, прижми их к шесту, двигайся, медленно, чувственно. Подними руки над головой, ладонями к шесту, ласкай его! Обними шест! Извивайся на нём! Теперь на колени, не выпуская шеста!

Он снова щёлкнул плетью.

– Достаточно! – небрежно бросил он, и девушка застыла в той же позе, которую принимала прежде чем начать упражнение, стоя на коленях позади шеста, обнимая его руками, и прижавшись к нему животом и грудью. Девушка смотрела на меня. Возможно, её сейчас интересовало, не я ли буду следующей, кого поставят к шесту. Я сердито отвернулась от рабыни. Разве она не знала, что я не была незначительной вещью вроде неё? Разве она не знала, что я свободна?

– Полезное упражнение, - заметил Гермидорус, обращаясь Дразусу.