Наконец, один дед не выдержал этой пытки, схватился за сердце и упал. Вернее, повис, сжатый чужими телами. Падать просто некуда. Дед бессильно повис на плече Арбалета.

– Стучи, зови мусоров! – закричал Арбалет. – Деду плохо!

Глухие звуки ударов понеслись по тюремным коридорам.

– Начальник, открывай!

В ответ – гробовая тишина.

– Давай, сильнее стучи! – кричал Арбалет.

Дед всё сильнее оседал вниз, видимо теряя последние силы и дыхание. Арбалету и самому-то было плохо после болезни, да и кумар крепко его извёл, забрав почти все силы. Но он держался, забыв о своей собственной боли, и тянул деда вверх, не давая ему свалиться на пол.

– Есть у кого бутылка? Наберите воды!

Все топтались в давке у своих баулов, кто-то начал рыться в сумке, нашёл бутылку и передал её в другой конец камеры, чтобы набрать воды. Но воды не было. Почему-то и воду отключили. Сумасшедший стук в дверь не прекращался ни на секунду.

– Начальник! – бух-бух-бух!

Арбалет, обессиленный в такой чудовищной давке, держа из последних сил деда, уже ничего не понимал, ему казалось, что он сам теряет сознание.

Ну вот, наконец и спасение пришло. Из-за дверей раздался командирский голос:

– Чё долбишься?

– Начальник, у нас деду плохо!

– А я чё?

– Вызови врача! – надрывался Арбалет, поддерживая кое-как совсем обмякшее тело старика.

– Он занят. Встречает этап. Терпите, скоро будет.

– Слышь ты, урод, – не выдержал парень, стоявший рядом с Арбалетом, – Дед умирает. Открой дверь!

– Я – один. Один не могу открыть. Сейчас вызову корпусного.

– Да дед умрёт. Он уже – всё.

– А я что? Знаешь, сколько тут вас, уголовников, мрёт каждый день? Одним меньше, одним больше… – цинично ответил из-за двери надзиратель-философ.

Арбалет был в шоке от происходящего. Он понял, что всем здесь насрать и на тебя и на твою жизнь. Не стоит она, твоя драгоценная жизнь, здесь ни гроша. Ты – никто. Ты просто уголовник, утащивший мешок картошки. Жаль деда. Смерть настигла его не в домашней постели в кругу родных людей, а в этой ужасающей давке на пересыльной тюрьме, в угарном чаду табачного дыма, в спёртой и ядовитой, специфической тюремной атмосфере. Дед уже не дышал, а Арбалет в каком-то лихорадочном трансе всё тряс его, тщетно пытаясь привести несчастного деда в чувство…

Только через полчаса, под непрекращающийся ломот в дверь, пришёл, наконец, корпусной. Арбалет вынес тело деда и положил на пол. Бережно, как живого. Арбалет был в крайней степени возбуждении. Под давлением новых трагических реалий он сразу забыл о своём печальном прошлом. Всё начиналось заново. Это событие запечатлелось в его памяти навечно: первый день в тюрьме и сразу смерть соседа по камере. Он почти ничего не соображал, в голове висел какой-то копошащийся туман.

Но ещё больший шок испытал Арбалет, когда увидел рядом с их битком набитой камерой другую камеру… совершенно пустую.

– Начальник, вы что творите? Нас натолкали как селёдок, а рядом – пустая камера. Разделили бы, и дед был бы жив.

– Давай иди обратно, умный слишком.

– Да вы что творите? – огрызался Арбалет.

– Скажи спасибо, что ты не сдох.

– Спасибо.

Арбалет понял, что доказывать что-то таким людям совершенно бесполезно. Им давно уже просто безразлична чужая боль. Они до того к ней привыкли, что не обращают на страдания других людей никакого внимания. У них на всё один ответ: «Не надо попадать сюда».

(Удивляться такому бездушному поведению надзирателей особенно и нечего: каков поп, таков и приход. Вернее, какие у нас в тюрьмах надзиратели, такие и правители в стране. Господ Е., Х. и Р. в любой тюрьме примут на должности вертухаев).

Когда крайне расстроенный Арбалет вернулся в камеру, ребята всячески поддерживали его.

– Ничего, ничего, крепись, браток. Мы-то пока живы.

Все старались как-то подкрепить друг друга, взаимно успокоить после случившегося в их камере несчастья. Кто-то горько пошутил: «Вот и на нас дохнуло смертью. Мы живы. Но разницы большой нет: все мы, ребята, в большой ж…е».

Наконец-то дошла очередь и до Арбалета и его удручённых внезапной смертью старика сокамерников. Надзиратели начали потихоньку разводить народ по камерам. Можно и оглядеться: кажется, что все эти изнурённые долгим ожиданием лица, давно уже знакомы. Арбалета и ещё четверых вновь прибывших увели в карантин.

Опять переполненная камера. Беспокойный народ сгребали сюда со всей области.

– Здорово, братва!

– Здорово, здорово. Заходи, будь как дома, но не забывай, что ты – в гостях. – встречал новоприбывших казавшийся на первый взгляд главным заводилой в камере Чугун. – О, братела, привет! – узнаёт Чугун Арбалета.