Шрифт:
В открытые окна домов глазели обыватели на похоронную процессию и на пёструю густую толпу.
В церкви собралось много народу.
Храм был большой и заканчивался аркою, по бокам которой было два придела. Посредине арки поставили гроб. У стены арки, на стуле сидел совсем ослабевший Александр Сергеевич. За его спиной поместился Виктор Александрович и вдова Чаева. Александр Сергеевич увидел сына и ни слова ему не сказал, только ниже опустил голову. Хор певчих стройно пел печальные мотивы похоронной службы. В толпе, собравшейся в церкви из любопытства, посмотреть на покойника и на плачущих родственников, кое-кто полушёпотом обменивался замечаниями относительно того, всё ли, по их мнению, было на похоронах «как следует». Помощник почтмейстера Вилин широко перекрестился, прикладывая персты ко лбу, груди и плечам, вздохнул и нагнулся к капитану Пышкину, который осенял себя маленьким крестом, водя перстами на груди около орденов.
– Фадей Семеныч, – шепнул Пышкину Вилин, – я вам простить не могу вчерашнего: при такой игре вы меня без двух оставили…
– Я же извинялся, – ответил Пышкин шёпотом, – экий вы… Не хотите ли с кладбища на поминальный обед вместе поедем, у меня извозчик.
– Нет, мы с доктором условились, я с ним поеду.
Диакон Иван Евлампиевич возглашал ектению. Кадило раскачивалось и позвякивало в его руках, выбрасывая клубы дыма от ароматного ладана.
Александр Сергеевич приподнимался со стула, чтобы молиться стоя, но сейчас же садился.
– Ишь, бедный, как убивается, – говорили в толпе, – стоять не может.
– Шутка ли: столько лет вместе прожили, да в этаком счастье-то, словно два голубя…
Вдова Чаева отошла на минутку от Александра Сергеевича и поманила к себе чиновника Митяева. Тот подошёл.
– Господин Митяев, съездите узнайте, хорошо ли там Филёв распоряжается?.. – Всё ли от кухмистера принесли?.. Прикажите почтальонам Иванову и Моложеву, чтобы официантам помогли. Пусть Филёв смотрит, чтобы стол накрыли как следует, и сейчас же оттуда возвращайтесь скажите мне, всё ли хорошо…
Хор минорными аккордами пел:
«Житейское море»…
– Вы пойдёте на кладбище? – спрашивал Пышкин Вилина.
– Придётся… Неловко иначе… Да и всё равно некуда время девать, пока всё это кончится.
Отец Иона тоненьким дребезжащим голосом читал:
«Елика аще разрешите на земли, – будет разрешена и на небеси»…
Анна Александровна громко рыдала, припав к гробу матери. Александр Сергеевич плакал и еле держался на ногах, сын его поддерживал.
– Теперь будет прощание с телом и вынос на кладбище. – сказал Розов Гусеву. – Пойдём-ка из церкви: душно здесь.
Хор пел:
«Иде же несть болезнь ни печаль, ни воздыхания».
На поминальный обед много собралось знакомых и едва знакомых. В передней Иванов и Моложев и два другие почтальона с ног сбились, принимая верхнюю одежду входивших и сваливая в углу на сундуке, так как на вешалке не было уже места.
В той самой комнате, где часа три назад лежала в гробу хозяйка этой квартиры, теперь уже были сервированы длинные столы со множеством бутылок. Зеркало и две олеографии уже были освобождены от белого коленкора. В углу на круглом столе была накрыта закуска с водкой и винами, Около этого стола собралась толпа мужчин, и все спешили выпить и закусить. Потом стали размещаться за столами. Посередине за почётным столом сел вдовец Александр Сергеевич. Он прибодрился и старался быть радушным хозяином. Около Александра Сергеевича поместилось духовенство; за тем же почётным столом сели капитан Пышкин, доктор Парфёнов, несколько старших чиновников с орденами, Анна Александровна, вдова Чаева и ещё несколько дам в трауре. За боковыми столами в этой комнате, а также за сервированным столом в соседней комнате, поместились остальные гости. У мужчин, уже выпивших и закусивших, лица приняли почти весёлое выражение. Завязывались разговоры. В комнатах стоял гул от голосов. Официанты во фраках разносили блюда. Бутылки с винами постепенно опорожнялись, и разговоры становились оживлённее. Совсем почти не говорили о покойнице, каждый говорил о том, что ему интересно. К концу обеда перед сладким, общее настроение было жизнерадостное, и только Александр Сергеевич и Анна Александровна сидели с печальными лицами. Вдова Чаева старалась казаться печальной. Многие говорили не слушая и не заботясь о том, чтоб их слушали. Доктор Парфёнов уже порядочно подвыпивший пытался объяснить соседу своему капитану Пышкину:
– Обыкновенно я пью для поправления психомоторных центров, а вот такое опьянение – это уже состояние повышенного самочувствия…
Капельмейстер Павел Павлович за соседним столом громко говорил, никого не слушая:
– Пока моя жена кормит ребёнка, ей бывает не до балов, а вот когда оставляет кормить…
Из общего гула можно было расслышать только отдельные фразы:
– Извините пожалуйста: у меня борзых щенков не бывает лишних, я зря не раздаю…
– А когда человек напивается, – наступает расстройство координации движений…
– И вдруг зовёт меня: «Митяев, – говорит, – покажите мне книгу N 2»…
– Отец диакон, подвиньте-ка мне вон ту бутылочку с красным ярлычком… благодарю вас…
– А наш полковник может подряд два чайных стакана водки выпить, и никакого этого самочувствия…
– Совсем вы дома теперь не бываете, Глафира Максимовна. Два раза я к вам заезжала мерку снять, а без вас всё не то…
Доктор Парфёнов говорил:
– Это всё растительная, бессмысленная жизнь. Если молодой человек падает, – надо поддержать… Отсутствие разумного воспитания, отсутствие определённых ясных идеалов, отсутствие…
– Из-за петуха три года судиться, кто это может, кто этому поверит?..
– А у нас в консистории…
– Михал Палыч, вы мне этого не говорите… я сам не хуже вас знаю!..
Вдруг задвигали стульями, обед окончился. Стали все подходить к Александру Сергеевичу благодарить. Речнов всем пожимал руку и говорил:
– Извините.
Потом подходили благодарили дочь Речнова, Анну Александровну. Сын Речнова, Виктор Александрович – в соседней комнате допивал свой бокал вина. Стали креститься, когда духовенство совершало краткое богослужение. Во время богослужения официанты разносили на подносах стаканы с мёдом. Каждый присутствовавший должен был взять себе стакан с мёдом, которого совсем не хотелось после вкусного обеда и вкусного вина; но таков обычай: похоронный обед запивать мёдом.