— Я тебя тоже, — совсем тихо, шёпотом, сказала она ему в шею, едва прикоснувшись к ней губами.

Еле заметно Учиха задрожал от её действия, прижавшись к ней и обняв, зарывшись пальцами в густые волосы. Опустив глаза, он задумался, осторожно поцеловав её в висок. Неужели после этого станет всё так же, как и было до этого? Так не хотелось: и отпускать её от себя, и слышать от неё фразу о том, что она хочет, чтобы всё стало как было, — пожалуй, нет ничего хуже, чем услышать фразу «давай останемся друзьями» от человека, которому готов посвятить всю свою жизнь.

Зарывшись в густые смоляные волосы, немного жестковатые, она тихонько выдохнула, еле заметно покачав головой. Сакура понимала: если он захочет быть с ней, то она попросту сможет убить его жизнь. Она не считала себя лучшей кандидатурой для Саске — тут должен быть другой вариант. Он нуждался в девушке ранимой, нежной, которая смогла бы утешить его в любой ситуации, только вот Сакура и сама не понимала, что подходила под все эти критерии.

— Я считаю, что тебе нужна другая девушка, не такая, как я, куда лучше, — пожала плечами Сакура, посмотрев на него и немного печально улыбнувшись.

Саске же отрицательно покачал головой: слышать эти слова, птицей сорвавшиеся с её чуть припухших после поцелуев губ, было невыносимо. Казалось, она готова была поставить на себе клеймо. И ему привиделось, или на её изумрудные, немного горящие, сверкающие, будто росинки на траве, глаза навернулись слёзы?

— Ты, пожалуй, самый лучший вариант, — он прижал её к себе, стараясь утешить, и, немного подсадив повыше, отправился в спальню.

От неожиданности Сакура ахнула, вцепившись ноготками в широкие плечи. Оставила полумесяцы, которые тут же налились красным, и от этого ей было больно за него: несмотря на острое ощущение от её рук в плечах, он даже не поморщился, перенеся это. Ей было невыносимо тяжело: казалось, что всё это сон. Вероятно, Сакура не хотела просыпаться: обняв его за шею и обхватив стройными ногами узкие бёдра, теснее прижалась к мужчине. Она буквально чувствовала, с какой лёгкостью Учиха нёс её, и это льстило Сакуре: закусив нижнюю губу, она лукаво прищурилась, посмотрев в сторону.

— Я так не думаю, Саске. Я ведь стерва… — вздохнув, возразила она, тут же погрустнев.

Учиху это задело ещё больше: осторожно опустив её на кровать, он расположился сверху так же аккуратно, словно боясь испугать её или навредить. То и дело Сакура смотрела на него большими зелёными глазами, а иногда отводила их, словно боялась его реакции, а она и вовсе могла бы быть непредсказуемой.

— Неправда, не говори так, — он с возмущением посмотрел на неё, поцеловав осторожно в переносицу. — Ты, пожалуй, самая лучшая девушка. Я говорю это не потому, что хочу тебя утешить.

Он усмехнулся, снова прислонившись лбом ко лбу девушки. Сакура же опустила глаза, немного смутившись: всё же она понимала, что была относительно права — ей ни в коем случае не хотелось мучить Саске, но почему-то и отпустить его тоже не было сил и возможности: казалось, что какая-то частичка внутри попросту расколется или оторвётся насовсем, так что приделать её обратно не будет возможности. Снова улыбнувшись, она прикрыла глаза — хотелось полностью раствориться в его руках. Тем временем его широкая ладонь легла сверху, на внутреннюю часть ладони девушки. Руку она согнула в локте, так что оказалась практически прижата к кровати сильным телом. Постепенно он сплетал длинные пальцы с её, аккуратными и тонкими.

— Но хорошая девушка не может кинуть парня после первой ночи, — заметила она, стараясь не засмеяться.

То ли его прикосновения были щекочущими, то ли смех вызывало то, что она сказала, но она практически не могла успокоиться и пришла в себя только тогда, когда он, замечая эту ласковую, но вместе с тем озорную улыбку на её губах, вновь наклонился, принимаясь целовать в нижнюю. Он начинал нежно, будто стараясь сделать так, чтобы она сама разомкнула пухлые девичьи губы, и ему это удалось: приоткрыв рот, девушка издала тихий стон, не выдержав, — слишком притягательными были его прикосновения. Она даже не хотела думать о том, насколько они чувствительные: ресницы сами собой стали подрагивать, а дыхание участилось. Казалось, и стройные ноги сами собой обхватили талию мужчины, ближе притягивая его к себе.

— Ну, ты первая такая, — усмехнувшись, Учиха отстранился, принимаясь аккуратными движениями перебирать густые, длинные волосы.

Он хотел зарываться в них не только пальцами, но и носом, и в этом ему точно ничего не могло помешать. Наклонившись ещё ниже, прямо к аккуратному, чувствительному уху девушки, он принялся втягивать ароматный запах волос кончиком носа. Сакура задрожала, слыша, как он тяжело дышал прямо ей на ухо, и от этого снова закусила губу, только изнутри, — так она пыталась сдержать все свои эмоции. Запах, который источала её кожа, сводил с ума, и только от этого появлялись мурашки по всему телу, срываясь с одного места на другое, с другого — на третье, останавливаясь на самых кончиках длинных пальцев. От истомы и желания они стали нещадно ныть, словно что-то оттягивало их длинными, жёсткими щипцами. Но эти ощущения были приятными — точно такими же, как и пульсация внизу живота.

— Не говори, что ты стерва. Ты ещё не видела стерв, — совсем еле заметно покачав головой, мужчина едва ощутимо прикоснулся губами к мочке ушка.

Не выдержав, Сакура снова сорвалась на лёгкий стон, прикрыв глаза, и тонкие руки, будто обернувшись стеблями, поспешили обвить шею Учихи, теснее притягивая его к себе. Хотелось с ним слиться воедино — неважно, чем это могло кончиться. Неважно, что он скажет на следующий день. Не имело значения и то, что он снова наверняка завтра уйдёт, а после притворится, что ничего не было. Впрочем, не сама ли Сакура так делала?