Таллис посмотрела вверх, в глаза Скатаха.

— Да, — сказала она. — У меня есть образ.

Она выровняла обломок тотема и сделала из него круг; обтесала так, чтобы стал виден естественный поток линий; проковыряла глаза и рот; раскрасила, подчеркивая женщину в земле; и вот мертвое дерево начало жить и дышать.

Скатах, присев на корточки, зачарованно смотрел на саму Таллис, а не на быстрые пальцы, творившие волшебство.

— Ты действительно одержимая.

— Да.

Красный цвет для щек и крови ребенка, зеленый для тонких линий, белая глина для луны. Все из красок и охры, используемых тутханахами.

— Она уже говорит тебе?

— Она говорит со мной всю жизнь...

И вот она, призрак, женщина в земле. И снег. И память. Белая память, грязная, позорная...

Земля помнит. Снег хранит старые воспоминания.

Нежное прикосновение для нежной смерти.

Я тебя не забуду.

Она закончила. Она держала ее перед собой, глядела в ее глаза, целовала ее губы, дышала через ее рот в неведомый край, лежащий за лесом. Потом повернулась и приложила к лицу.

— Не смотри на меня ее глазами...

Таллис села, слова Скатаха испугали ее. Она посмотрела через маску на Уин-райятука, старого сломанного человека, завороженного глядевшего на создание маски. Сузив глаза, он посмотрел на сына-из-плоти-и-леса, потом обратно на Таллис.

— Не смотри на него.

— Почему?

— Не смотри на него.

— Что я увижу?

— Не смотри на него!

Она опустила маску. Внезапно налетел ветер и маленький огонь в хижине шамана задрожал. Камни и раковины, подвешенные на веревках, затрещали. Заколыхались листы пергамента, на которых Уин вел дневник. На короткое мгновение в теплый дом ворвался зимний холод.

Скатах исчез. Таллис услышала, как он выходит из хижины. Заменявшие дверь тяжелые шкуры опять успокоились, огонь запылал спокойнее.

Она посмотрела на маску и нежно прикоснулась мокрому дереву, как любовник прикасается к сырой кожи возлюбленной.

— Я не понимаю.

— Он уходит от тебя, — тихо сказал Уин. Он коснулся жидкой белой бороды, потом потуже натянул на покатые плечи темный плащ. Он выглядел очень больным и испуганным. Таллис знала, что он беспокоится о мальчике: где его сын? Где прячется Тиг?

Однако при этих словах она пронзительно посмотрела на него. Скатах уходит от нее? Уин приложил палец к губам и сказал:

— Мне кажется, что тот самый призрак, который забрал Дженвала и его друзей, преследует его самого, зовет в Бавдуин. Он не хочет, чтобы ты увидела его; быть может потому, что еще не хочет узнать правду.

Таллис озадаченно тряхнула головой. Она знала, что путь Скатаха лежит в Бавдуин, но он же не Джагутин; он просто присоединился к отряду. Почему его зовут, как и других?

— Он стал одним из Джагутин, когда его жизнь в лесу стала неотделима от их, — сказал старик. Он взял дневник, полистал его и нашел лист, который молча прочитал. Какое-то мгновение он смотрел на него, как если бы хотел дать Таллис, но потом передумал. Подбросив дерево в огонь, он выудил из-за спины мешочек из тонкой кожи, в котором лежали обожженные кости. Он тряхнул мешочком, кости загремели. — Узнаешь?

Таллис кивнула. Уин-райятук еще раз встряхнул мешочек, стукнул им по земле и по каждому плечу, и негромко запел, ритмически раскачиваясь; его слова не имели смысла.

Таллис мгновенно поняла, что он делает, что пытается рассказать ей. Воображение унесло ее обратно в Теневой Холм, к танцорам и тем бессмысленным словам, которые они часто пели во время танца.

Риггери, джиггери, хоггери, хаггери.

— Воспоминания земли, — прошептала она. — Люди поют и танцуют, сражаются палками, скачут на лошадках, сражаются пузырями, наполненными камнями... мы не забыли...

— Но забыли почему, — согласился Уинн-Джонс. — Танцоры пляшут на фестивалях, проходящих в Оксфорде, Гримли и других местах; в этом нет никакой магии, если не знать, что фестиваль показывает, как открывать ворота в первый лес...

Опять это выражение. Первый лес.

— ... и сколько раз я стоял и смеялся, глядя как человек на деревянной лошадке, дурак, чужой, прыгает вокруг танцоров? Дьявол. Джокер. Коварный злодей. Сам Старый Койот. Трикстер. В наше время превратившийся в дурака на лошадке с палкой в руке, машущий символом забытого шаманизма. Мы всегда видим это зрелище, но забываем, что вначале он тоже был воином. Он вне отряда, но все равно часть его. Как охотник, который умрет в лесу и станет воином. Как воин, который умрет в битве и возродится мудрецом. Три части короля. Помнишь твои истории об Артуре и его рыцарях? Артур сам был всеми тремя частями: охотник, воин, потом король. — Уин улыбнулся, возможно вспомнив эти рассказы или какаю-то связь их с тем, что он видел в лесу. — Конечно мой сын призван, — прошептал он. — Он был охотником. Оказавшись в Англии, он умер, в определенном смысле. Сейчас он воин. Смерть и воскрешение в виде шамана — вот его будущее. Через много лет его ожидает полет на крыльях песни и сна.