— Мы?!

— Ты и я.

— Зеленый, — я вновь повернулся к гоблину, — может, у тебя есть какие-нибудь другие объяснения?

— Ыгы. Пятьсот процентов.

— Чт-о-о?!

— Не понимаю, из-за чего ты поднимаешь столько шума, — сказала Лисса. — Товара здесь на сумму чуть больше трех сотен долларов. Когда мы вернемся назад, ты сможешь кидать столько же в церковную кружку.

В городке за моей спиной тягуче ударил колокол. Я знал, по кому он звонит — по моей любимой, замечательной, нежно выпестованной идее. Лучшей за последнюю неделю. Всего-то — пару дней побродить по Запретным Землям, чтобы китаянка могла хорошенько почувствовать, что здесь почем. А затем — спокойно вернуться в форт или любое из окрестных поселений, где Билли Шарго не чувствует себя царем и богом.

Конечно, даже и сейчас оставался повод подумать. В долговых каменоломнях у гномов низкие расценки, но, говорят, неплохо с кормёжкой…

— А что, мы можем и не… — начал я.

— Эй-парень, — перебил меня гобл, — у тебя хорошая дикция и все такое, но, может, мы куда-нибудь пойдем? Или ты все-таки решил дождаться Билли-боя прямо здеся?

— В самом деле, Кейн, — поддержала его китаянка. — Надо идти.

«Надо вернуться и вывалить эти мешки на голову одного подгорного карлика!» — мысленно проорал я. Увы, это была несбыточная мечта — способ, которым наша компания покинула Погребальнец, столь скорого возвращения обратно совершенно не предусматривал. Так что я просто махнул рукой и зашагал по дороге.

— На самом деле, — разглагольствовал Толстяк, — путешествовать по Запретным Землям легче легкого. Поначалу ты идешь весь напряженный, с пушкой наголо, готовый изрешетить дюжиной пуль каждую подозрительную тень. И так — миля за милей, час за часом, а солнце поджаривает не хуже сковородки в аду и ноги с каждым шагом увязают в песок все глубже…

Откуда только у него хватает горла трепаться, с завистью подумал я. Тут и дышать-то больно, каждый вдох по глотке как наждаком. А этот зеленошкурый идет себе и болтает языком, будто лектор с почасовой оплатой.

— …Тогда ты берешь бурдюк с водой, выливаешь на себя половину, прячешь пушку в кобуру и ползешь дальше, бормоча: «Ну и какого тролля меня пугали этими Запретными Землями, обычная чертова пустыня…» А через два шага Запретные Земли делают АМ и выплевывают кости очередного неудачника. Или не выплевывают — красные орки, например, наловчились делать из людских костей отличные боевые дудки.

Насчет солнца и ног гобл ничуть не врал — последний час мне казалось, что к каждому сапогу приклепано по чугунному ядру. Но все-таки я еще держал винчестер в руках. Левой, правой, левой, правой… чертова винтовка тянула руки, словно была отлита из свинца, цельным куском. Черт-черт-черт…

Лишь сейчас я в полной мере осознал, что значит — остаться без лошади в Пограничье. Даже в обычной для Овцы манере «чуть-чуть рыси — много-много шага» я бы проделал сегодняшний дневной переход за пару часов. При этом сидя в седле, а не сбивая ноги до кровавых мозолей.

— Толстяк…

— Это я к чему все. Путешествовать по Запретным Землям просто. Надо лишь постоянно помнить — они вокруг тебя.

Именно это я твердил себе с самого утра — и до тех пор, пока взбадривающее напоминание не превратилось в монотонную бубнёжку.

— Толстяк… — устало выдохнул я, — ты собрался съесть мои мозги, не доставая их из головы?

— Я не жру такую дрянь! — Негодование гобла было неожиданно бурным и, похоже, искренним. — К тому же, — добавил он, чуть успокоившись, — сложно жрать что-то напрочь отсутствующее.

— Заткнись, а?

— И что мне за это будет?

— Я не пристрелю тебя.

— Ну вот, говорю ж — безмозглый! — фыркнул гоблин. — Я ж ваш проводник, забыл? Пальнешь в меня, а дальше? Ты ж сейчас даже в Погребальнец вернуться не успеешь, под крылышко Билли Шарго, ы-гы-гы-ы. Солнце-то — вона где!

«Вона» значило — в двух ладонях от горизонта. И вытянувшиеся повсюду словно трезубцы чертей с церковных мозаик тени кактусов недвусмысленно намекали — очень скоро здесь наступит не подходящее для людей время.

Чертова пустыня.

Мне говорили, что и она бывает красива. Что в ней можно найти… как же выразился тот креол… а-а, «своеобразное очарование». Игра красок и все такое прочее. Не знаю. Лично я не находил ни малейшего очарования в колючих кустарниках, редких пучках остролистой травы, голых и кривых деревцах, порывах ветра пополам с песком и выщербленных скалах. По мне, так в пустыне человек может найти лишь смерть, а жить ему лучше в более прохладных местах.

— Лучше скажи, где твой Безумный Проповедник?

— С какой радости он «мой»? — неожиданно возмутился Толстяк. — Он человек. Ты тоже человек и она, — гобл ткнул лапой в сторону Лиссы, — человека. А я — гоблин!

— Хорошо, — устало вздохнул я. — Где мой Безумный Проповедник?

— Протри глаза.

Я бы с удовольствием сделал это еще полчаса назад, если бы не уронил винтовку. Песок неплохо липнет к потным рукам, а попытки оттереть их об одежду ни к чему хорошему не привели — песок был везде.