Франческа отпрянула назад и сердито посмотрела на него.

— Я еще никогда не встречала такого нахала, — раздраженно сказала она. — Зачем тебе компания… разве тебе недостаточно самого себя?!

Нейл засмеялся, а Франческа так на него разозлилась, что просто развернулась и пошла прочь.

— Эй, дорогуша, ты сходишь по мне с ума? — крикнул Нейл ей вдогонку. — Знаешь, ты единственная женщина, которую я люблю! — рассмеялся он.

Когда девушка вышла из булочной, она по-прежнему негодовала, чувствуя себя униженной и оскорбленной.

— Франческа! — вдруг кто-то окликнул ее.

Она оглянулась. Монти выходил из экипажа. Улыбаясь, он шел к ней навстречу, и его глаза сияли от радости. Он был таким красивым… таким учтивым… что ее гнев и раздражение испарились в мгновение ока.

«Почему Нейл Мэйсон не может быть таким, как ты?» — подумала она.

— Минуту назад вы выглядели расстроенной, — заметил Монти, нежно погладив ее по руке. — У вас все хорошо?

Франческа не хотела вспоминать о Нейле Мэйсоне.

— Да, я просто думала о том, о чем определенно не стоит думать. А как вы?

— Прекрасно… Теперь, когда я вижу вас. На самом деле это такая удача, что я вас встретил, потому что хотел пригласить вас в воскресенье к нам на чай. Вы согласны?

— О! — Франческа оживилась, но тут же в памяти всплыли слова отца по поводу того, что родители Монти уже выбрали ему девушку, на которой он должен будет жениться. Но, посмотрев в его добрые и честные глаза, она прогнала сомнения. — С удовольствием. Вы познакомите меня с вашими родителями?

— Конечно! Они с нетерпением ждут встречи. Я заеду за вами в час дня. Я так полагаю, «Мэрилу» будет пришвартована у пристани?

Франческа утвердительно кивнула, подумав, что сама об этом позаботится.

Когда экипаж Рэдклиффа подкатил к парадной двери Дерби-Даунз, размеры дома привели Франческу в крайнее замешательство. На какое-то мгновение ее охватили сомнения, но Монти улыбнулся ей, и это придало ей уверенности в себе.

— Ах, Монти, отсюда открывается такой прелестный вид, — заметила девушка. Они восхищались открывшейся панорамой и не услышали, как распахнулась парадная дверь.

— Мы тоже такого мнения, — раздался голос.

Франческа и Монти резко обернулись. В дверях они увидели мужчину в инвалидной коляске, на лице которого светилась улыбка. У него были такие же теплые карие глаза, как у Монти, и седые усы.

— Такой красотой не устаешь любоваться. Добро пожаловать в Дерби-Даунз! — радушно проговорил он.

— Спасибо, сэр, — ответила Франческа.

— Отец, позволь представить тебе Франческу Каллаган, — начал Монти, подведя гостью к ступеням веранды.

— Рад знакомству, моя дорогая.

— Я тоже очень рада с вами познакомиться, мистер Рэдклифф, — сказал Франческа, пожав протянутую ей руку.

— Зовите меня Фредерик, — сказал он, не выпуская ее руки из своей теплой ладони. — Так делают все мои друзья, а я надеюсь, вы станете частым гостем в Дерби-Даунз.

— Спасибо, я тоже на это надеюсь, Фредерик, — улыбнулась Франческа.

— Монти был абсолютно прав, — признался Фредерик. — Вы настоящая красавица.

Девушка посмотрела на Монти и от смущения залилась краской.

— Я лишь говорил то, что есть, — сказал он, улыбаясь ей. — И, конечно, понимаю, почему сын, не долго думая, пригласил вас к нам, — добавил Фредерик. — Пожалуйста, входите.

— А где мама? — спросил Монти у отца.

— Она через минуту спустится, — ответил Фредерик. — Пожалуйста, Франческа, чувствуйте себя как дома. — Он посмотрел на сына. — У вас, наверное, с дороги во рту пересохло. Позвони Мейбл, и она подаст вам чай. Если хотите, мы можем выпить его на веранде, — предложил хозяин дома, обратившись к Франческе, и улыбнулся. — Сегодня такой чудесный день!

— Мейбл велели подавать чай в гостиную, — послышался категоричный женский голос.

Все трое повернули головы к дверям гостиной и увидели, как по полированным ступенькам дубовой лестницы спускается женщина.

У Реджины Рэдклифф были очень темные волосы, искусно уложенные в модную прическу, а когда она подняла глаза, Франческа увидела, что они синие, как летнее небо. Можно было сказать, что миссис Рэдклифф очень красивая женщина, окруженная ореолом какой-то изысканной, королевской отчужденности.