Шрифт:
«Рашудо?»
«Местное понятие. Его можно истолковывать, как «репутацию» или «самоуважение», а также во многих других смыслах. Психологические мотивы и представления роумов очень сложны — боюсь, вам никогда еще не приходилось иметь дело ни с чем подобным».
Поздно вечером поезд остановила группа из шести кочевников-локлоров. «Они собирают пошлину, — объяснил Мэйхаку Бариано. — Ничего не делайте, ничего не говорите. Не проявляйте любопытство. Они не раздражаются, если их не провоцировать».
Глядя в окно, Мэйхак наблюдал за шестью карикатурными созданиями, примерно два с половиной метра ростом, настолько массивными и уродливыми, что они казались почти величественными. Их пегую кожу, темно-желтую с рыжеватыми пятнами, можно было назвать скорее ороговевшей шкурой. Покатые лбы сужались, образуя на черепах костистые гребни, украшенные вживленными короткими шипами. Нижняя половина лица каждого локлора была узкой и сморщенной — под клювообразным носом маленький рот почти терялся в складках, напоминающих хрящ. На кочевниках были маслянистые кожаные передники, черные жилеты-безрукавки и сандалии на железных подковах.
Водитель тягача вручил им шесть больших фляг пива, снабженных ремнями. Перекинув фляги через плечо, локлоры прошли цепочкой мимо вагонов. Злобно покосившись на смотревших в окна пассажиров, кочевники повернули и направились пружинистыми шагами в пустынную степь. Шесть колес тягача возобновили вращение — поезд дрогнул и покатился по сухой колее на юг.
На следующий день появилась еще одна банда локлоров, потребовавшая от водителя пошлину в виде пива; это крепкое пиво здесь называли «накнок». Бариано и три чиновника из клана Урдов заметно напряглись. Наклонившись к Мэйхаку, Бариано пробормотал: «Это локлоры из племени стренков — хуже них в степи никого нет. Они могут подойти ближе, чтобы на вас посмотреть: сохраняйте полную неподвижность. Если им что-нибудь не понравится, вас уведут в стойбище и заставят «плясать с бабами» при свете двух бледных лун».
Локлоры, однако, схватили фляги с пивом и отошли в сторону, позволив поезду продолжить путь; пять пассажиров сидели неподвижно, как статуи, старательно глядя в пол.
Через несколько минут пассажиры успокоились. Три чиновника разрядили напряжение, обменявшись гневными замечаниями. Мрачно усмехнувшись, Бариано заметил: «Такова действительность в степи Тангцанг — и, пожалуй, на всем Отмире. Мы больше не контролируем среду обитания, если даже это когда-то нам удавалось».
«У меня есть предложение, — отозвался Мэйхак. — Если вы не возражаете, я могу его высказать».
Брови Бариано высоко взметнулись: «Ага! Судя по всему, мы упустили из вида какую-то простейшую концепцию! К счастью, вы посетили нашу планету, чтобы восполнить это упущение».
Мэйхак проигнорировал сарказм: «Пара охранников, вооруженных лучеметами, могла бы решить эту проблему».
Бариано задумчиво погладил подбородок: «Ваша идея отличается преимуществом простоты. Мы нанимаем нескольких охранников и снабжаем их импортированными лучеметами. Они сопровождают поезд, расстреливают локлоров и отказывают им в накноке. Пока что все идет хорошо! Но что произойдет, когда поезд отправится в следующий рейс? Локлоры соберутся, например, на Пивосточных утесах, чтобы скатывать валуны по склонам. Вагоны будут разнесены в щепки, охранники и пассажиры убиты. После чего локлоры приберут к рукам лучеметы. В Ромарте поднимется буря негодования, мы организуем карательную экспедицию. Локлоры уйдут в леса, где их невозможно найти. Но они ничего не забывают и ничего не прощают! Они окружат Ромарт, будут проникать в город по ночам и удовлетворять жажду мести. Впоследствии нам придется смириться с неизбежностью и платить пошлину. Ваше предложение, несмотря на его прямолинейность, неосуществимо».
«Возможно, — пожал плечами Мэйхак. — Но у меня есть еще одно предложение. Хотите его выслушать?»
«Выслушаю с величайшим интересом!»
«Если бы вы переместили космопорт в Ромарт, все ваши проблемы были бы решены одновременно».
Бариано кивнул: «Это решение, так же, как и первое, отличатся элегантной простотой. Тем не менее, такая мысль уже приходила нам в голову и была отвергнута по фундаментальной причине».
«В чем заключалась причина?»
«В сущности она состоит в том, что мы хотим изолировать Ромарт от Ойкумены. Наши предки бежали как можно дальше из Галактики и пересекли гигантскую пропасть пустоты, чтобы найти Ночной Огонь и его планету. Возможность изоляции была руководящим принципом тогда, на заре нашей истории, и остается им сегодня, в печальные, но славные дни нашего заката».
Мэйхак задумался, после чего сказал: «Значит, в Ромарте преобладает меланхолическая атмосфера?»
Бариано горько усмехнулся: «Неужели мои слова создают столь мрачное впечатление? Не забывайте, что я только что отбыл срок дисциплинарной медитации во Фладе, что, естественно, изрядно испортило мне настроение. Но я — не типичный кавалер-роум, [14] отбрасывающий любые неприятные мысли, как паразитов, заражающих проказой. Типичный роум создает собственный мир и развивает свои представления в контексте рашудо. Он сосредоточивает все внимание на преходящем мгновении, что, конечно же, разумно. Нет необходимости паниковать; неизбежное еще не наступило, а трагическое величие Ромарта возвышает дух. Тем не менее, фактическое положение дел достойно сожаления. Нас становится все меньше; половина чудесных дворцов пустует — там обитают только кошмарные твари — мы называем их «белыми призраками». Через пару сотен лет — может быть, это займет больше времени, а может быть и меньше — все дворцы опустеют, и роумов больше не будет, за исключением какого-нибудь припозднившегося упрямца, бродящего по безлюдным бульварам. В Ромарте воцарится мертвая тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом шагов белых призраков, рыщущих по озаренным лунным светом залам древних дворцов».
14
Кавалер: неточный перевод; тем не менее, по смыслу он ближе к оригинальному термину, нежели выражения типа «молодой аристократ», «рыцарь» или «головорез».
«Безрадостная перспектива».
«Верно, но мы отгоняем такие мысли с бесстрастной решимостью и посвящаем все свое время изящному искусству существования. Мы лихорадочно стремимся выжать последнюю каплю сознательных ощущений из каждого мгновения. Не принимайте нас за гедонистов или сибаритов — хотя мы изгнали из жизни тяжелый труд и утомительные обязанности. Мы посвящаем себя радостям грации, красоты и творчества; в наших поступках мы руководствуемся жесткими правилами — не говоря уже о многочисленных условностях и традициях. Я всегда отличался склонностью к недовольству и скептицизму, и эти врожденные особенности характера нанесли мне серьезный ущерб. Я заявил на симпозиуме, что современные попытки творить красоту тривиальны и эклектичны, что все существенное уже сделано и достигнуто — и не один раз, а сотни раз. Мои воззрения сочли пагубными и достойными порицания. Меня сослали во Флад, чтобы я пересмотрел свои взгляды».