Шрифт:
«Мы ничего не помним».
Ямб вздохнул: «Не забывайте о свой забывчивости! А теперь прошу меня извинить — мне пора».
5
Согласно авторитетному «Справочнику планет», планета Нило-Мэй была первоначально обнаружена легендарным Вилбуром Вэйли. [12]
Звезда Чайная Роза, вместе со своей планетой Нило-Мэй, блуждала в бездне пустоты на краю Галактики, почти забытая остальной Ойкуменой.
12
Вилбур Вэйли, начинавший карьеру искателем планет, впоследствии пустился в сомнительные предприятия. Величайшим достижением его жизни, с точки зрения самого Вэйли, стала так называемая «Империя песен и славы» на планете в далеком Запределье — настолько далеком, что она затерялась среди газовых облаков и звездных потоков Галактики и теперь, через пять тысяч лет, ее все еще не могли найти снова.
На эту планету, которую Вэйли окрестил Сафронильей, он привозил, одну за другой, многочисленные группы красивых молодых женщин, завербованных различными средствами. Некоторым он платил щедрые авансы, других просто похищал, совершая набеги на монастыри, студенческие городки, туристические лагеря, конкурсы красоты, собрания и слеты, посвященные духовному совершенствованию, и т. п. Как-то раз он захватил целую праздничную процессию девушек, маршировавших с волынками, дудками и барабанами, и увез их на Сафронилью вместе с их инструментами. Через несколько месяцев он заманил на борт одного из своих звездолетов шестьсот пятнадцать первосортных девственниц категории А из секты Прозрачного Озарения, предложив им полюбоваться коллекцией невиданных тропических рыб. Когда девственницы поднялись по трапу и стали спрашивать, где же находятся аквариумы, люки захлопнулись, и корабль взлетел. На Сафронилье девственницы громко протестовали, но их возмущение ни к чему не привело. Действуя методично и неутомимо, Вилбур Вэйли обрюхатил каждую из них по очереди — и не однажды, а многократно. Через пятнадцать лет он повторил ту же процедуру, осеменяя своих дочерей и не проявляя при этом никаких предубеждений или предпочтений. То же самое, уже на закате своих дней, он совершил со своими внучками.
Когда антропологи собираются вместе, чтобы посплетничать, или засиживаются допоздна в академических клубах, обсуждая тонкости внутривидовой эволюции человека, время от времени, после того, как опрокинутся несколько стаканчиков «Развязной настойки» или «Старого спотыкача», тот или иной ученый муж не преминет упомянуть о Вилбуре Вэйли и его достопримечательной биографии. Через некоторое время другое светило антропологии отзывается замечанием типа: «Да уж, были люди когда-то — богатыри, не мы!» И наступает нечто вроде минуты молчания: каждый погружается в свои мысли и пытается представить себе, как идут нынче дела на далекой Сафронилье.
К востоку от городка Лури возвышались холмы Ху-Ву; к западу, за пятнадцатью километрами солоноватой трясины, начинался залив Бисмольда. На плодородных землях к югу и к северу от Лури расположились фермы и прочие сельскохозяйственные предприятия. За исключением самого городка, его окрестностей и нескольких разрозненных отдаленных промысловых лагерей, планета оставалась незаселенной человеком, а ее дикая природа — нетронутой и почти неизведанной.
Весь этот мир опоясывала экваториальная пустыня, пересеченная несколькими естественными протоками, соединявшими мелководные океаны, северный и южный. Странные маслянистые реки начинались в верховьях гор на краю пустыни и орошали извилинами и старицами леса пустоствольных деревьев и гигантских псевдохвощей с пушистыми разноцветными кронами. Дальше простирались топи, усеянные плавучими островками ватной травы и порослями чернопалочника. Жесткими стеблями чернопалочника поддерживались розовато-оранжевые площадки сросшихся листьев, на которых плясали и кувыркались похожие на ящериц твари, прыгавшие с одной площадки на другую. Существа эти нередко строили из волокон и клейкой растительной слизи конические сооружения высотой больше десяти метров. Головы ящериц появлялись в небольших круглых отверстиях стенок конусов, озирались по сторонам и рывком исчезали в темной глубине.
Над трясинами, параллельно экватору, хмурились завесы непрерывного дождя, питаемые грядами черных туч — пассаты сгоняли эти тучи с юга и с севера, заставляя их сталкиваться и смыкаться, поднимаясь высоко в верхние слои атмосферы, где они закручивались вихрем и устремлялись обратно к полюсам. Топи по краям пустыни и вдоль рек кишели жизнью — шарообразными сплетениями белых червей, пританцовывающими на перепончатых ступнях андроморфами с зелеными жабрами и глазами на концах длинных, многократно сочлененных рук, похожими на морских звезд пентаподами, осторожно, словно на цыпочках, передвигавшимися на семиметровых тонких конечностях, тварями, будто состоящими только из пасти и хвоста, а также медлительно переваливающимися грудами хряща с просвечивающими снизу розовыми ребрами.
Обитатели Лури — в общей сложности примерно семь тысяч человек — руководствовались в своем существовании принципами сдержанности и умеренности, то есть отвергали всякую спешку, напряжение и нарушающие спокойствие амбиции. Приезжие нередко с завистью отзывались о «невозмутимом хладнокровии» местных жителей, тогда как посетители иного темперамента позволяли себе характеризовать те же привычки как «апатию» и «лень».
Постройки городка Лури в совокупности создавали единственное в своем роде, даже гротескное впечатление, хотя каждое сооружение в отдельности трудно было назвать достопримечательным. Архитектура отличалась единообразием: на пористых досках стен, вырезанных из стволов дендронов и скрепленных застывшим соком тех же дендронов, держались девятигранные крыши, увенчанные, в свою очередь, теми или иными чугунными украшениями по вкусу владельца — флюгерами, горгульями, ветряками, купелями-талисманами и т. п. Вдоль главной улицы расположились коммерческие предприятия: Натуральный банк, отель «Душистый», продуктовый магазин Каддера, экспедиторская контора Лоркина, хозяйственный магазин «Техмарт», «Освежительный приют Пьюрифоя», салон «Бон-Тон» и отделение МСБР пятого разряда, где работали два местных рекрута, а также, ближе к окраине, синдикат Примроза. На задних дворах и в промежутках между домами росли высокие дендроны, дававшие тень и испускавшие легкий острый запах, напоминавший о сухом тертом перце.
Мэйхак и Нейтцбек задержались у «Освежительного приюта Пьюрифоя» и сели снаружи у входа, в тени черной и зеленой листвы. Маленькая девочка, в длинном платье до щиколоток из коричневого муслина, выглянула из темного дверного проема и подвергла незнакомцев внимательной инспекции, после чего храбро вышла наружу, спросила, не желают ли они выпить или закусить, и через некоторое время вернулась с глиняными кружками пива.
По местному времени, судя по положению в небе Чайной Розы, было около полудня. Местное солнце почти не слепило глаза, озаряя пространство безмятежным светом, обманчиво искажавшим перспективу. На улице было тихо. Местные жители спокойно шли по своим делам, бесшумно ступая по мостовой мягкими туфлями. Некоторые брели, наклонив голову и заложив руки за спину, словно погруженные в отвлеченные расчеты; другие время от времени присаживались на скамьи, чтобы поразмышлять о планах на сегодняшний день. По-видимому, обитатели Лури не отличались ни общительностью, ни разговорчивостью. Встречаясь на улице, прохожие с подозрением косились друг на друга из-под полуопущенных век. Когда сходились друзья или сослуживцы и общение становилось необходимым, они сначала оглядывались по сторонам, после чего переговаривались осторожно, вполголоса, словно сообщая друг другу важные секреты. Создавалось впечатление, что Лури кишел подспудными интригами. Над улицей пролетели три розовые птицы с длинными клювами и черными хохолками на шеях. Их крылья, узкие, но удивительно длинные, почти не шевелились. Птицы эти издавали в полете резкие беспорядочные крики — самые громкие звуки, раздававшиеся в Лури.
Сидя в тени перед входом в заведение Пьюрифоя, Мэйхак и Нейтцбек могли наблюдать, через большое окно в стене дома напротив, за происходящим в экспедиторской конторе Лоркина. Во мгле внутреннего помещения расхаживала, размахивая руками — явно обращаясь к кому-то невидимому — высокая широкоплечая женщина с экстраординарным бюстом.
«Надо полагать, это леди Уолдоп», — заметил Мэйхак.
«С ней шутки плохи, сразу видно!» — отозвался Нейтцбек.
«Она чем-то взволнована или возмущена, — продолжал Мэйхак. — Скорее всего, Оберт Ямб опять каким-то образом нарушил устав и теперь горько сожалеет о своей ошибке». Мэйхак опрокинул в рот остатки пива: «Ты готов ей представиться?»
Гэйнг Нейтцбек поднял тяжелую кружку и тоже допил пиво: «Думаю, оттягивать этот неприятный момент не имеет смысла».
Они пересекли улицу и зашли в управление конторы Лоркина. Леди Уолдоп, продолжавшая расхаживать из угла в угол, остановилась посреди помещения и развернулась на каблуках лицом к посетителям, откинув голову и выпятив величественный бюст. Оберт Ямб сгорбился за столом у противоположной стены, внося какие-то заметки в раскрытый журнал. Он украдкой взглянул на двух астронавтов и вернулся к работе. Леди Уолдоп пронзила новоприбывших сверкающими глазами, близко посаженными по сторонам длинного тонкого носа: «Что вам угодно, господа?»
Мэйхак разъяснил, чт'o привело их в экспедиторскую контору. Выслушав несколько фраз, леди Уолдоп оборвала его, разрубив воздух ладонью: «Нам не нужны финтифлюшки и безделушки. Мы не какие-нибудь мелочные торгаши. Контора Лоркина — респектабельный посредник, поставляющий существенные ценные товары».
Из темного угла послышался голос Ямба: «Леди Уолдоп, позволю себе напомнить, что владелец упомянул о переполнении складов продукцией, ожидающей отправки».
«Довольно! — отрезала начальница. — Ваши рекомендации не относятся к делу». Она снова повернулась к Мэйхаку и Нейтцбеку: «Вы принесли с собой образцы?»