Выбившись из сил, я опустился в кресло в кабинете Родзянко против большого зеркала... В нем мне была видна не только эта комната, набитая толкающимися и шныряющими во все стороны разными людьми, но видна была и соседняя, «кабинет Волконского», где творилось такое же столпотворение. В зеркале все это отражалось туманно и несколько картинно...

Вдруг я почувствовал, что из «кабинета Волконского» побежало особенное волнение, причину которого мне сейчас же шепнули:

— Протопопов арестован!

И в то же мгновение я увидел в зеркале, как бурно распахнулась дверь в «кабинете Волконского» и ворвался Керенский. Он был бледен, глаза горели, рука поднята... Этой протянутой рукой он как бы резал толпу... Все его узнали и расступились на обе стороны, просто испугавшись его вида. И тогда в зеркале я увидел за Керенским солдат с винтовками, а между штыками — тщедушную фигурку с совершенно затурканным, страшно съежившимся лицом... Я с трудом узнал Протопопова.

— Не сметь прикасаться к этому человеку!

Это кричал Керенский, стремительно приближаясь, бледный, с невероятными глазами, одной поднятой рукой разрезая толпу, а другой, трагически опущенной, указывая на «этого человека».

— Не сметь прикасаться к этому человеку.

Все замерли. Казалось, он его ведет на казнь, на что-то ужасное. И толпа расступилась... Керенский пробежал мимо, как горящий факел революционного правосудия, а за ним влекли тщедушную фигурку в помятом пальто, окруженную штыками... Мрачное зрелище.

Прорезав кабинет Родзянко, Керенский с этими же словами ворвался в Екатерининский зал, битком набитый солдатами, будущими большевиками и другим подобным сбродом...

Здесь начиналась реальная опасность для Протопопова. Здесь могли наброситься на эту тщедушную фигурку, вырвать ее у часовых, убить, растерзать,— настроение было накалено против Протопопова до последней степени.

Но этого не случилось. Пораженная этим странным зрелищем — бледным Керенским, влекущим свою жертву,— толпа раздалась перед ним...

— Не сметь прикасаться... к этому человеку! Только через мой труп!

И пропустили. Я прошел за ними. Керенский прорезал толпу в Екатерининском зале и в прилегающих помещениях и довел до павильона министров... теперь уже арестованных министров. А когда дверь павильона захлопнулась — дверь охраняли самые надежные часовые,— комедия, требовавшая сильного напряжения нервов, кончилась, Керенский бухнулся в кресло и пригласил «этого человека»:

— Садитесь, Александр Дмитриевич.

Протопопов пришел сам. Он знал, что ему угрожает, но он не выдержал «пытки страхом». Он предпочел скрыванию, беганию по разным квартирам отдаться под покровительство Государственной думы. Он вошел в Таврический дворец и сказал первому попавшемуся студенту: «Я Протопопов, арестуйте меня».

Я вернулся к себе, в кабинет Родзянко. Но что же это такое? И тут — «они»? Да, кабинет занят Советом с согласия председателя Государственной думы Родзянко. Помилуйте, а где же «мы»?

— Пожалуйста, Василий Витальевич. Комитет Государственной думы перешел в другое помещение...

Вот оно — «другое помещение». Две крохотные комнатки в конце коридора, против библиотеки... Вот откуда будут управлять отныне Россией...

Но здесь я нашел всех своих. Они сидели за столом, покрытым зеленым бархатом... Сидели подавленные, злые. Я сел рядом, молчать не мог, меня душила ненависть.

— Если бы среди нас нашелся человек калибра Петра I или Николая I, он бы спас всех нас. Бунт можно раздавить, ибо весь этот «революционный народ» думает только об одном — как бы не идти на фронт. Сражаться они бы не стали, вмиг разбежались бы. Мы бы сказали им, что Петроградский гарнизон распускается по домам... Надо было бы мерами исключительной жестокости привести солдат к повиновению, выбросить весь сброд из Таврического, восстановить обычный порядок жизни и поставить правительство не «доверием страны облеченного», а опирающееся на войска...

— Вот и попробовали бы,— иронически бросил Милюков.

— Это была бы безумная авантюра,— заметил Шингарев.

— Не скажите,— разозлился я.— Николай I повесил пять декабристов, но если Николай II расстрелял бы пятьдесят тысяч февралистов, то это было бы задешево купленное спасение России!

— Бросьте, Василий Витальевич,— остановил меня Милюков.— Сейчас для этого вы ни полков, ни полковников не найдете...

Открылась дверь, вошел Керенский, за ним двое солдат с винтовками. Между винтовками какой-то человек с пакетами. Трагически-повелительно Керенский взял пакет из рук человека:

— Можете идти.

Солдаты повернулись по-военному, а чиновник просто. Вышли.

Тогда Керенский уронил нам, бросив пакет на стол:

— Наши секретные дипломатические документы. Спрячьте.

И исчез так же драматически.

— Господи, что же мы будем с ними делать? — сказал Шидловский.— У нас даже шкафа нет...

— Что за безобразие! — сказал Милюков.— Откуда он их таскает?!

Я видел, что так не может продолжаться: надо правительство. Надо как можно скорее правительство...