Она, конечно, все еще злилась на то, что он имел нахальство даже не просто просить ее — нет, приказывать ей! — отобедать с его кузиной и кузеном. Независимо от того, намерен Хантер поручить ей шпионить или нет, Викторию раздражало, что он поступает с ней, как ему только вздумается. Завтра при первой же возможности, решила она, надо позвонить Эллиоту и рассказать обо всем. Сегодня же ей придется потерпеть.

Виктория, конечно, не была новичком в сфере дипломатического протокола. Конгрессмен Хофферт познакомил ее с обычаями Капитолийского холма. Ей пришлось побывать на бесчисленных банкетах, выслушать бесконечные беседы и вытерпеть общество множества дураков, понимающе улыбаясь и обнаруживая высокий уровень профессионализма. «Банкеты и изъявление радости при рукопожатиях — это неизбежное зло, — утверждал ее наставник, — но истинно важна лишь настоящая работа, которую скрывает весь этот мишурный блеск. Поражение терпят именно те, кто меняет их местами по значимости».

Возможно, у О'Хари есть серьезные причины для подобного поведения. И, наверное, ей следует поддакивать ему и быть любезной с его пострадавшими родственниками…

Но ни то, ни другое ей, конечно, не нравилось.

Она даже не была уверена в том, что и сам Хантер ей нравится. Каким бы харизматичным, интеллигентным и начитанным ни был миллионер, в чем-то он был ограничен, а налет диктаторства в общении затруднял понимание его истинной сущности. Хантер никого не подпускал к себе. Против своей воли Виктория испытала порождающее беспокойство желание сломать эту стену, стать человеком, которому он мог бы довериться всей душой.

«Ну, разве не глупо стремиться к этому?» — ворчала она на себя. Ведь в замке Крискерри она только служащая, и внутрисемейные отношения — не ее ума дело.

Смирившись с тем, что нынешним вечером она никаких новых ответов на вопросы о таинственном хозяине замка не получит, Виктория дополнила свой скромный наряд золотой цепочкой и гармонирующими с ней серьгами. Итак, она была готова спуститься в столовую.

Стремясь показать, что недавняя беседа не оставила у нее никаких неприятных чувств, она решила сначала посетить О'Хари. Войдя в уже знакомый коридор, Виктория в душе надеялась, что Хантер передумал и станет убеждать ее остаться с ним.

Однако женский смех… и смех Хантера остановили ее перед открытой дверью.

— С учетом ее внешности вы могли бы поступить гораздо хуже, — сказал женский голос, когда смех умолк.

— Судить об этом предоставляю вам! — весело ответил О'Хари. — Но для этого совсем не достаточно иметь длинные ноги и хорошие результаты на треке.

Будучи слишком заинтригованной, чтобы уйти, и слишком возбужденной, чтобы войти в комнату, Виктория на какой-то момент заколебалась. Сегодня Хантер поставил ее в неловкое положение, по меньшей мере, один раз. Почему бы ей не отплатить ему тем же — хотя бы для того, чтобы выяснить, с кем он беседует и о ком они говорят?

Вновь обретя спокойствие, Виктория переступила порог и увидела молодую блондинку, которая сидела на краю кровати Хантера.

Низвергающийся каскад пушистых волос… Именно он воскресил мысли, которые Виктория до сих пор подавляла в сознании, — мысли о существовании женщины, играющей в жизни Хантера О'Хари знаменательную роль. «Это и есть девушка с фотографии на письменном столе», — решила она, охваченная неведомыми эмоциями, которые вдруг пробудились в ней при виде этой пары.

А потом девушка обернулась.

— Простите, что помешала вам, — торопливо извинилась Виктория.

Она была поражена: покрытое летним загаром лицо оказалось совсем не тем, которое она ожидала увидеть. В то время как девушка на фотографии излучала наивность и юношеский оптимизм, на лице владелицы великолепных волос лежала печать проницательности и искушенности, которые приходят только с годами и опытом. Глаза и рот тоже были другими: глаза опушены густыми черными ресницами, губы приоткрыты настолько, что можно было увидеть дефект — правда, довольно обаятельный — расщелину между передними зубами. «Она не ослепительно хороша, — подумала Виктория, — но уверена в себе и привлекательна. Даже платье — стильное и дорогое — говорит о ее индивидуальности».

— Слушаю вас, — сказал Хантер, ожидая, что Виктория объяснит свое появление.

— Я шла на обед, — моментально сымпровизировала она, радуясь тому, что унаследовала этот, пусть и крошечный, талант от Мэрсайн, — и хотела узнать прежде, чем уйду, не нужно ли вам что-нибудь?

— Разве уже пора? — спросила блондинка, отодвигая манжету, чтобы проверить время.

— Нет, ничего не нужно. Будем считать, что рабочий день закончился, — поблагодарил Хантер Викторию. — Кстати, вы еще не знакомы с Деборой?

Блондинка тут же привстала с кровати О'Хари.

— Дебора Шедмур, — представил ее Хантер. — Вы, вероятно, слышали о ее отце — Энтони Шедмуре?

Еще задолго до прихода в политику Виктория усвоила от своих родителей, сколь важно для поддержания интеллигентной беседы знать понемногу обо всем. И если Мэрсайн выслушивала имена знаменитостей лишь для того, чтобы тут же забыть их, Виктория заносила их в компьютер своей памяти.

— Энтони Шедмур? Кто же не слышал о нем? — воскликнула она, отвечая на неожиданно горячее рукопожатие Деборы. На шести «Кентуккских дерби» и в два раза большем числе других известных скачек чистокровки, выведенные на коннозаводе «Шедмур филдс», завоевали завидный набор чемпионских титулов. В ответ на сопровожденное похвалой упоминание последнего принадлежащего Шедмуру победителя соревнований гостья О'Хари довольно кивнула.