Дебора, конечно же, подхватила шутку и как бы, между прочим, обратилась к Виктории:

— Он просто добивается, чтобы вы запустили в его красивую голову ржавый топор, — вздохнула она. — Итак, милый Хантер, намерены вы купить ее или я должна сказать отцу, что вы болтун?

— Давайте договоримся об этом за бокалом вина, — предложил Хантер. — К тому же мы ведь заключили джентльменское соглашение.

— Кстати, о джентльменах, — вспомнила Дебора. — Син Майкл уже вернулся?

— Я вообще не знал, что он уехал.

— Мы во второй половине дня собирались с ним на концерт в Центр Кеннеди, — пояснила она Виктории.

— Полагаю, что он вас подставил. Билеты купили вы?

— А почему бы и нет? И уж я скушаю его на десерт, не сомневайтесь.

Хантер закатил глаза.

— Ради Бога, избавьте меня от подробностей.

Ян подошел к ним, взял поводья из рук Деборы и увел лошадь.

— А если нам с вами вскоре снова сходить на ланч? — предложила Дебора Виктории, когда Хантер пропустил ее через калитку.

— Великолепная идея!

«По крайней мере, — подумала Виктория, — появится возможность задать ей еще несколько вопросов».

— Что вы думаете об этой девушке? — спросил Хантер Викторию, оставшись с ней наедине.

Она умолчала о том, что встреча с Деборой устранила некоторые ее подозрения относительно Сина Майкла. Стало ясно, что отношения Деборы с ним не покоились на жажде денег или власти. Ее искренняя привязанность к столь распутной и лживой личности противоречила всем другим высоконравственным принципам Деборы Шедмур.

— Как, по-вашему, отреагировал бы отец Деборы, узнай он о Сине Майкле? — вопросом на вопрос ответила Виктория.

Слова Хантера были полной неожиданностью для нее:

— Он знает об этом с самого начала. Я ему все рассказал. — Хантер помолчал. — Такую же услугу он как-то оказал и мне.

Почему так получается, раздумывала Виктория, что как только у нее зарождается надежда, что она приблизилась к пониманию Хантера, его внутреннее «я» тут же ускользает от нее?

Он поступает благородно, считала она, пытаясь спасти репутацию Яна и предотвратить его депортацию. С другой стороны, весьма предосудительно то, что он вмешивается в любовные дела Деборы. Все это, как поняла Виктория, осложняет ее будущие встречи с девушкой из семьи Шедмур, поскольку ей придется делать вид, что Хантер ничего ей не говорил.

Хантер остался у конюшни в компании своих лопоухих лошадей: Виктория покинула его под предлогом необходимости поработать в архиве.

«Еще несколько недель — и я вернусь к нормальной жизни». Эта мысль заставила ее чуть ли не рассмеяться вслух. Она вспомнила частые предупреждения Мэрсайн о том, что «нормальное» — это опасное состояние души. «Голливуд — это устрица, милая, — говаривала ее мать, — и большинство людей даже не знает, какой он на самом деле. Будь благодарна, что тебе известна его подноготная».

Если бы не влияние отца, то Виктория, став взрослым человеком, так и не узнала бы почтовые индексы городов за пределами Лос-Анджелеса.

Виктории нравилось фантазировать о том, что было бы, если бы Мэрсайн Кэмерон осталась в неизвестности. Но выйдя замуж сразу же по окончании школы за университетскую спортивную знаменитость, Мэрсайн с мужем сделала первые шаги на сцене в пригороде. Местный конкурс самодеятельных талантов внезапно завершился подписанием с ней, избранной королевой красоты, контракта, который в конечном счете ввел Мэрсайн в мир звезд.

Ее расставание с мужем осталось лишь разменной монетой на торгах жизни, и воспоминание о нем быстро растаяло в тумане прошлого.

Мэрсайн целыми днями была занята на репетициях и вечером возвращалась домой смертельно усталой, поэтому детские годы Виктории прошли рядом с отцом. Виктория понимала, как сильно он любит ее мать. Так было до его смерти в то лето, когда ей исполнилось тринадцать. «Сказка хороша лишь для того, чтобы погружаться в нее время от времени, — обычно говорил ей отец о преклонении Мэрсайн перед камерой, — но жить-то приходится в реальном мире».

Именно отец задавал Виктории множество трезвых вопросов типа «обеспечены ли двенадцать гномов страховыми полисами на случай обвала в шахте?», «была ли обвинена в уголовном преступлении злая королева, пытавшаяся убить принцессу отравленной прялкой?», «возможно ли, чтобы Золушка танцевала в хрустальных туфельках?». Виктория могла благодарить отца за развитое в ней чувство юмора, а также за то, что он убедил ее попытаться воплотить свои мечты в жизнь за пределами «фабрики снов».

«И вот теперь я оказалась в средневековом замке в окружении стаи чокнутых слуг, психопата — автора анонимных писем, а также постоянно погруженного в раздумья принца, — размышляла она. — Если бы только папа мог увидеть меня в эти минуты…»